Чтобы войти в бар, им пришлось проходить мимо временной трибуны Болдвина. Лорел высоко подняла голову и смерила самозваного проповедника недобрым взглядом.

Джимми Ли увидел ее еще в тот момент, когда она только подъехала на стоянку с Джеком Бодро. Лорел Чандлер. Господь Бог был сегодня милостив к нему, честное слово.

Он дождался, пока она почти поравнялась с платформой, и тогда окликнул ее.

— Мисс Чандлер! Мисс Лорел Чандлер! Пожалуйста, не проходите мимо!

Она не должна была замедлять шаг. Ей нужно было продолжать идти прямо в направлении бара. Она не хотела влезать в это дело глубже, чем это было необходимо. Но ее шаги невольно замедлились при звуке ее имени, и что-то как будто толкнуло ее в сторону Джимми Ли Болдвина. Это что-то, что сидело в ней еще с детства. Необходимость давать отпор задире. Необходимость открыть глаза людям, показать, что перед ними шарлатан. Необходимость бороться за справедливость.

Она обернулась и подошла к краю платформы и мрачно взглянула на него.

— Вступай в наши ряды, сестра, — произнес Джимми Ли, простирая к ней свои руки. — Я не знаю, что связывает тебя с этим грешным местом, но я знаю, да, я знаю, что у тебя доброе сердце.

— Чего я не могу сказать о вас. Вы нарушаете покой законопослушных граждан, — парировала Лорел.

— Закон. — Джимми Ли дернул головой, тень легла на его красивые черты. — Закон защищает невинных. А виновные подобны волкам, прячущимся в овечьей шкуре. Они прячутся от закона. Разве это не так, мисс Чандлер?

Лорел стояла не двигаясь. Его глаза встретились с ее взглядом, и предчувствие чего-то плохого холодком коснулось ее кожи, несмотря на то что день был жарким. Не оборачиваясь, она чувствовала на себе любопытные взгляды его пятидесяти с лишним последователей. Он знал. И они тоже узнают. То, что она потерпела поражение. Что Истина выскользнула у нее из рук, как кусок мокрого мыла.

— Друзья мои…-донесся до нее голос Болдвина, как будто из далекого длинного туннеля. — Мисс Чандлер сама была солдатом в борьбе с самыми страшными преступлениями, преступлениями против детей. Преступления совершались развращенными людьми, которые прячутся среди нас, изображая из себя днем праведных людей, ночью же подвергая наших детей немыслимым сексуальным надругательствам. Мисс Чандлер знает о нашей борьбе, не так ли, мисс Чандлер?

Лорел едва слышала его. Она чувствовала, как тяжесть их взглядов обрушивается на нее, тяжесть их мыслей. Она провалилась, она потерпела поражение.

…немыслимые сексуальные действия… Помоги нам, Лорел! Помоги нам…

Джек видел, как она вдруг побледнела, и он проклял Джимми Ли с его речами. Его личное философское кредо было — живи и дай жить другим. Если Джимми Ли хотел одурачить Бога, это его дело. Если люди были настолько глупы, чтобы верить ему, это не касалось Джека. Он бы и внимания не обратил на Болдвина и его банду лунатиков. Он не хотел ни за кого драться. Но этот подонок зашел слишком далеко. Каким-то образом он сумел причинить боль Лорел.

Прежде чем он успел вникнуть в то, что Джимми Ли сказал Лорел, Джек забрался на грузовик и стал карабкаться на кабину. Он прыгнул на платформу, оказавшись прямо перед Джимми Ли, который отскочил от него, как испуганная лошадь. Бежать было некуда.

Джек схватил руку Болдвина, и ловко скрутил ее за спину священника, причем сделал это самым болезненым способом, которому научился у своего отца, и проговорил сквозь зубы тихо, чтобы слышал только Джимми Ли:

— У тебя только два выбора. Или ты все свалишь на жару, или я сломаю все до единой косточки в твоей руке.

Болдвин заглянул в холодные черные глаза, и мороз пробежал у него по коже. Он многое слышал о Джеке Бодро, знал, что тот был диким и непредсказуемым, мог быть вежливым, но мог мгновенно превратиться в злобного и опасного, как сам грех. Бодро был, как считали все, кто читал его книги, очень нервным человеком. Хватка стала сильнее, и Джимми Ли показалось, что он уже чувствует, как кости руки напряглись под нажимом Джека.

— Так как же, Джимми Ли? — Его улыбка стала еще холоднее. — Я все-таки сломаю тебе руку.

Толпа его приверженцев беспокойно зашумела. Священник заскрипел зубами. Он терял свое воздействие на них, он терял их внимание, черт бы побрал этого Джека Бодро. Джимми Ли почти довел их до грани безумия, это была дорога к телеевангелистекому величию. Он бросил взгляд сначала на своих собратьев, потом на человека, держащего его жуткой хваткой.

— Грех, — сказал он, и давление на руку увеличилось. — Я-я чувствую его жар! — Он закатил глаза и театрально закачался на ногах. — О Господи! Смилуйся! Жар греха! Пламя из ада!

Джек отпустил его руку и наблюдал со смесью цинизма и удовлетворения, как Болдвин, спотыкаясь, двигался по платформе. Вероятно, он был когда-то учеником театральной школы Вильяма Шатнера. Болдвин спотыкался и шатался очень правдиво, судорога исказила его лицо. Он согнулся и что-то отрывисто бормотал. Толпа тревожно загудела. Несколько женщин завизжали, когда он, наконец, упал на платформу и еще несколько секунд корчился и дергался.

Люди бросились к платформе. Джек подошел к неподвижному телу проповедника и спокойно взял в руки микрофон.