— Фальшивая лесть — это путь в тупик, мистер Данжермон, — сказала она, глядя на свое отражение в зеркале. — Сегодня я едва ли выгляжу очаровательной.

— Напрашиваетесь на комплимент, Лорел?

— Нет, утверждаю то, что есть на самом деле. Я не привыкла к комплиментам.

Он развернулся, въезжая в гараж Бель Ривьера, и припарковался там.

— Практичность и идеализм, — сказал он, поворачиваясь к ней и небрежно кладя руку на спинку сиденья. — Загадочная смесь. Восхитительная.

Лорел решительно взялась за ручку дверцы, в то время как он изучающе смотрел на нее жесткими блестящими глазами.

— Я рада, что смогла позабавить вас, — сказала она голосом сухим, как хороший мартини.

Данжермон покачал головой:

— Не позабавили, Лорел. Это — вызов. Вы бросили вызов.

— Вы заставили меня почувствовать себя кубиком Рубика.

Он посмеялся над этим, но удовольствие от созерцания ее пыла мгновенно улетучилось, когда раздался сигнал «пейджера».

— О да, деловые звонки, — вздохнул он с сожалением, нажав на кнопку черной коробочки, лежавшей на сиденье между ними. — Могу я попросить разрешения воспользоваться телефоном?

Он позвонил из уединенного кабинета Каролины и после этого немедленно уехал, а Лорел ощутила нечто вроде облегчения. Она с ужасом воображала, что его придется представить тете Каролине, высидеть долгое чаепитие и поддерживать разговор. Этой печальной участи она избежала, но напряжение осталось.

Оно все еще не прошло, когда она, босая, бродила по выложенным булыжником дорожкам парка. Она не была готова принять такого человека, как Стефан Данжермон. Он был увертлив, умудрен опытом, просто матерый тигр, а она ощущала себя не сильнее и не смелее маленького котенка. Какой ужас, что Вивиан увидела в них пару. Даже в своей лучшей форме она не хотела бы иметь с ним личных дел. Его холодный зеленый взгляд и гладкая протяжная манера говорить, никогда не меняя темпа речи и уровня голоса, заставляли ее чувствовать себя неловко. Он был слишком невозмутим, в то время как она ощущала себя карабкающейся по склону высокой горы, пытающейся удержаться. Мужское существо в нем было выражено слишком сильно.

Перед глазами возник образ Джека — непрошеного, темного, мрачного, неистового. В нем мужское начало было более основательным, более первобытным, чем у Стефана Данжермона… Когда она думала о Джеке, ее охватывало страстное желание.

Лорел убеждала себя, что ее влечение к Джеку не имеет смысла. Ее никогда не привлекали скверные мальчики, не важно, насколько призывно блестели их глаза, насколько зло они усмехались. Она была человеком, жившим по своим правилам, придерживавшимся этих правил, неважно каких. И не было правила, которое позволяло Джеку Бодро приближаться, кружить поблизости и входить в ее мир. Она всегда решала свою судьбу сама, без колебаний улаживая все проблемы. Кредо Джека — насколько это возможно, избегать любой ответственности и хорошо проводить время.

Это нелепо, ей не следует позволять себе какие-то чувства к нему, кроме презрения, однако, чувство было. Возникло влечение, напоминавшее о себе каждый раз, когда он смотрел на нее. Сильное, притягательное, не поддающееся контролю. А это приносило дискомфорт, заставляло волноваться снова и снова. Он был постоянной опасностью. Человек с глазами, которые что-то скрывали, и темными делами, которые он постарался утаить. Человек, основные качество и инстинкты которого никогда не проявлялись на поверхности. Он опасен. Так она думала не раз.

— Что, мечтаешь обо мне, конфетка?

Лорел остановилась и обернулась, схватившись за сердце. Джек стоял у задних ворот, небрежно облокотившись о кирпичную арку. Его лицо было в тени, но она чувствовала, что он наблюдает за ее реакцией, и приказала себе стоять спокойно и расслабиться.

— Вы пишете об ужасах, потому что вам нравится пугать людей. Держу пари, вы были одним из тех мальчишек, которые прятались в шкаф и прыгали на маму каждый раз, когда она проходила мимо.

— О, я достаточно часто прятался. — Его голой прозвучал так мягко, что Лорел подумала, не ослышалась ли она. Низкий, прокуренный, с нотками горечи. — Как-то мой старик запер меня в шкаф на пару дней. Я никогда не пытался никого испугать. Mais nоn [42] . Хотя моя сестра, мама и я — мы всегда были здорово напуганы.

Его слова, так небрежно произнесенные, поразили Лорел, как удар молнии. Несколькими фразами, как крупными мазками, он живо нарисовал картину своего тяжелого детства. Эти слова всколыхнули в ней сострадание к маленькому, запуганному мальчику. Он вышел из тени под серебристый свет луны, руки в карманах, широкие плечи опущены. Джек выглядел усталым и опустошенным. Она понятия не имела, чем он занимался с тех пор, как ушел из «Френчи», но это истощило его энергию, силы, легло на лицо морщинками усталости.