— И с величайшим удовольствием, — подтвердил эрл. — Дьявол бы взял этого мальчишку!

— Да. Хлопот с ним хватает. Правда, может, и не следует этого говорить, но порой мне кажется, что его не совсем правильно воспитывали. Ему так часто во всем потакали! Кстати, и Марианна согласна со мной, что он совершенно не привык держать в узде свой необузданный нрав.

— Я это знаю. Но и она тоже хороша! Если бы Марианна не была так невинна, я бы назвал ее отчаянной кокеткой.

— Уверена, что она ничего дурного не хотела.

— Нет, конечно. Беда в том, что Мартин еще слишком молод, чтобы не воспринимать слишком серьезно ее милые улыбки, и сама она тоже слишком молода, чтобы понять, что Мартин не тот человек, с которым можно играть. Вот ведь беда! Я так полагаю, вы считаете, что мне следует как-то это уладить?

— Конечно! А если вы этого не сделаете, то тогда я устрою — как это называется? — огласку! Кому нужно заявить — властям? В магистрат?

Жервез расхохотался:

— Думаю, не стоит доводить до этого! Может, вы доверите это мне?

— С удовольствием, — ответила девушка, вставая и оправляя край амазонки. — Тео сказал, что сам поговорит с Мартином, но вы имеете на него гораздо большее влияние. В любом случае вам стоит поговорить с лордом Улверетеном.

Наконец она ушла, и эрл потянулся к своей табакерке, но в библиотеку ворвался виконт.

Заметив золотую безделушку, он взял ее в руки и принялся с любопытством разглядывать.

— Прелестна! — прищелкнул языком. — Где ты ее отыскал, Жер?

— В Париже, на Сент-Оноре… Конечно, на каждый день она немного великовата.

— А, у старого Дюкруа? Я однажды тоже купил у него одну — отделанную ляпис-лазурью.

— Знаю. Он показывал мне ее, но я предпочел эту. Ну, и как там дела в Виссенхерсте?

— О, они все в хлопотах! Леди Болдервуд строит планы — ведь через неделю они устраивают прием. Черт побери, жаль, что я не мог остаться, чтобы побывать на нем!

— Полагаю, что так, — отозвался эрл. — Ты ведь получил письмо, требуется твое присутствие в Лондоне, не так ли?

Виконт отложил табакерку в сторону и поднял на друга унылый взгляд:

— Так, значит, тебе об этом известно? Мартин сказал?

— Нет, мисс Морвилл. Должен предупредить тебя, Люс, она твердо намерена поставить в известность магистрат!

— Вот ведь любительница всюду совать свой нос!

— Вовсе нет. Она просто-напросто очень здравомыслящая женщина. Так в чем дело, Люс?

— Ничего особенного!

— Но ведь ты же не собираешься стреляться с Мартином, я надеюсь?

Улверстон передернул плечами:

— Я предупредил его, что не намерен этого делать, но он дал мне пощечину! Как, по-твоему, я должен поступить?

— Мне представляется, для этого существует несколько возможностей. Что бы ты ни выбрал, для Мартина это будет хорошим уроком, к тому же дуэли удастся избежать.

— Забудь об этом — это он вызвал меня. Я старался, как мог, уговорить его не валять дурака! Но когда он бросил мне в лицо, что я боюсь ответить ему как подобает мужчине, это было уже слишком!

— Да, это чересчур! — улыбнулся Жервез. — Мой бедный Люс, тебе просто необходимо доказать свою храбрость! Но ведь ты ничего не докажешь, даже если прикончишь моего дурака-братца. Сам это понимаешь!

— Можешь об этом не волноваться! Ты же не думаешь, надеюсь, что я собираюсь его убить?

— Нет. Я боюсь другого — что он прикончит тебя.

— Об этом я сам позабочусь!

— Постарайся не сделать ошибки, Люс, — тихо сказал Жервез. — Если Мартин и впрямь намерен покончить с тобой, шансов у тебя нет! Он превосходный стрелок.

— Неужели? — Виконт слегка изменился в лице. — Такой же, как ты?

— Гораздо лучше, уверяю тебя.

— Дьявольщина! Тогда я тем более не могу отступить!

— Люс, если ты и в самом деле ищешь удовлетворения, позволь мне сказать тебе, что ты получишь весьма сомнительное удовольствие, вызвав к барьеру мальчишку, у которого нет и десятой доли твоего опыта!

— Ты забыл об одном — вызвали меня! Мне просто ничего не оставалось делать, как принять навязанную мне дуэль.

Эрл, который задумчиво вертел в руках монокль, вставил его в глаз и внимательно посмотрел на друга:

— Ты сказал, что Мартин дал тебе пощечину?

— Именно так. Я пытался его урезонить, но он требовал удовлетворения. Когда же я отказался, он ударил меня по лицу и с издевкой спросил, что я теперь скажу. А теперь рассуди, кто же кого вызвал? По-моему, он меня!