— Хемингуэй... — произнес Роджер, полностью погрузившись в свои прожекты. — Действительно, давайте-ка я это устрою! Небольшая вечеринка и экскурсия со стрельбой. Вы, Хэм и, возможно, посол отправитесь в Финка-Вихия. Там мы поохотимся, а потом будем жарить уток, пить вино или ромовый пунш, водку. Я знаю Хэма еще с войны. Он вам понравится. Это мужчина из мужчин. Подождите, он еще дома покажет вам свои трофеи. У него есть голова такого буйвола, что вы просто не поверите своим глазам. О, это будет прямо-таки великолепно, скажете, нет?

— Ммм... — протянул Эрл. — А кто такой этот... Хемингуэй?

Прежде чем Роджер ощутил невероятность того факта, что полицейский никогда не слышал о самом известном из всех американских писателей, на сцене появился новый персонаж. Это был Лейн Броджинс, уже заметно выпивший и, совершенно очевидно, с поручением от Гарри.

— Ивенс, сержант Эрл, приветик. Отличный вечерок, Ивенс. Вы, парни, знаете, куда стукнуть мотыгой, и будь я проклят, если Гарри не оценит этого.

— Кое-что соображаем, — ответил Роджер. — А я как раз говорил сержанту Суэггеру, что это только разминка. Зато в следующий понедельник взойдут все звезды.

— Знаете, это прекрасная идея! Гарри это наверняка понравится. Эрл, расслабьтесь. Вы сейчас не на дежурстве.

— Все нормально.

— У меня такое ощущение, что сержант Суэггер расслабится только в могиле, да и то вряд ли, — заметил Роджер.

Суэггер впервые за весь вечер позволил себе чуть заметную улыбку. Роджер изо всех сил старался польстить ему: дело было нелегким, но он был в нем мастером, и в конце концов его усилия начали давать плоды.

— Знаете что, — сказал Суэггер, — пожалуй, я выпил бы кока-колы.

— Одним махом, старина! — живо отозвался Роджер.

Он щелкнул пальцами, и тут же появился официант.

— El Coca-Cola, por favor [17] , — распорядился он и кивком головы отправил официанта выполнять заказ. — Я как раз говорил сержанту Суэггеру, что мог бы попытаться организовать охоту на голубей. До меня дошел слух, что он большой мастер ружейной охоты. Так уж получилось, что я немного знаком с Хемингуэем, и мы все могли бы завалиться в Финка-Вихию и пострелять там по голубям. Хэм тоже большой любитель палить из двустволки.

— А кто такой этот Хемингуэй? — спросил Лейн Броджинс и, не дожидаясь ответа, повернулся к Эрлу, — Сержант Эрл, вам лучше допить свою колу, отправиться домой и хорошенько выспаться. Конгрессмен решил, что он должен прежде всего познакомиться с кубинской преступностью — чтобы получить о ней личное впечатление. А это означает, что завтра нам предстоит совершить экскурсию по городу. Кто знает, с чем там придется столкнуться?

— Помилуй бог, куда же вы собрались? — спросил Роджер.

— На Санха, — с готовностью ответил Броджинс — Знаете, улица в Centra, где шлюхи, театр «Шанхай» и...

— Санха... — повторил Роджер, передернув плечами, что ясно давало понять, насколько безвкусным он счел это упоминание. — Сержант, пожалуй, вам стоит взять парочку «суперов» тридцать восемь.

Советское торговое представительство находилось на верхнем этаже Дома Миссий, занимавшего номера 25 и 27 в той части центра Гаваны, которая раньше была известна как Las Murallas — Стены. Некогда облик всего этого района определяли стены старого города, которые теперь полностью стушевались в ходе строительного бума. Тут и там стремительно, как ракеты, к небу взмывали спроектированные американцами и построенные на деньги американцев небоскребы, так что Гавана довольно быстро приобретала облик части Майами. Однако Дом Миссий был построен по проекту француза и поэтому не имел смелого, устремленного ввысь модернистского облика, характерного для Новой Гаваны периода второго правления режима Батисты; скорее он походил на Барселону или Мадрид двадцатых годов, а не на Лас-Вегас пятидесятых.

Спешнев, обутый в эспадрильи [18] , одетый в рубашку и мешковатые брюки в крестьянском стиле, сидел напротив облаченного в костюм молодого человека с зачесанными назад блестящими от бриллиантина волосами, больше походившего на американского инвестора, чем на резидента советской разведки. Аркадий Пашин был молодым, блестящим, пугающим, презираемым, обладающим серьезными связями, энергичным, неутомимым, безжалостным, честолюбивым человеком и являлся для Спешнева большущей и болезненной занозой в заднице.

— Спешнев, вы должны были прибыть в десять утра. Сейчас уже десять ноль-пять. Это неприемлемо, это недопустимо, это нежелательно. Мы обязаны соблюдать строжайшую дисциплину. У нас не хватает людей, не хватает денег, нет вообще почти никаких ресурсов. Вы что же, не понимаете, что только дисциплина, и еще раз дисциплина, а также старательная работа могут помочь нам пережить эти тяжелые времена и добиться успеха?

— Пашин, меня предупреждали, что вы чудовище. Но, молодой человек, я даже представить себе не мог, что вы любите тешиться такими мелкими уколами, — тепло улыбнулся Спешнев.