– Ах да, у вас ведь есть брат, – кивнула Фелисити. – Маркиз Уорфилд, если не ошибаюсь?

– Да, это он.

– Полагаю, вы знакомы и с самим королем? – С любопытством посмотрела на него Фелисити.

Рейф расплылся в улыбке и направился к лестнице.

– Вы о Джорджи? Жирный безмозглый поганец, способный гениально делать только одно – устраивать званые вечера. Отец и Куин – тот, который маркиз, – знают его гораздо лучше меня, но пару баек могу и я рассказать, если вам это интересно.

– Неужели в Лондоне есть люди, которых вы не знаете?

Рейф, уже вставший на вторую ступеньку лестницы, посмотрел сверху на Фелисити, которой хотелось разузнать побольше о так называемой великосветской жизни, тогда как сам он страстно хотел только одного – бежать от этой жизни как можно дальше. Нос и правая щека девушки были выпачканы, и у Рейфа непонятно отчего вдруг тоскливо защемило сердце.

– Ну, к примеру, я не знаю вас.

С этими словами он спрыгнул на землю, поражаясь, насколько сильно вдруг захотелось ласково провести рукой по ее наверняка шелковистой и гладкой щеке и не спеша покрыть все ее стройное тело горячими поцелуями.

С выражением смятения на лице девушка отступила.

– Я никогда не была в Лондоне.

Рейф одернул себя и постарался сосредоточиться на разговоре.

– Отчего? Ваш брат – землевладелец. Извините меня, но вам уже далеко не восемнадцать лет и вы более чем привлекательная женщина. Дебют затянулся, или я ошибаюсь?

Фелисити явно колебалась, задумчиво поглаживая потертую кромку рукава своего платья. Это муслиновое платье цвета морской волны явно было ее рабочей одеждой для разгребания развалин – вчера она была в нем же. Вид у молодой женщины был такой растерянный и беззащитный, что Рейф не смог удержаться от сочувственного вздоха.

– Наши родители умерли пять лет назад от инфлюэнцы, незадолго до того, как нам с Найджелом исполнилось восемнадцать.

– Простите.

Фелисити чуть заметно пожала плечами.

– После случившегося было бы дикостью отплясывать на лондонских балах. К тому же Мэй только-только исполни лось три года, а Найджела как раз приняли в Итонский колледж. – Она легонько похлопала Рейфа по руке как какую-нибудь престарелую матрону, большую любительницу пятичасового званого чая. – Вот вы и узнали историю моей жизни. Скоро начнет вечереть. Может, займетесь крышей?

Он едва удержался, чтобы не отсалютовать по-военному. Какие бы предлоги Фелисити ни подыскивала для себя, чтобы увидеться с ним, поместье Фортон-Холл по-прежнему занимало ее мысли в гораздо большей степени, нежели раздумья о романе с нежданным гостем. По крайней мере сейчас это было именно так.

– Конечно, мисс Харрингтон.

И он начал снова взбираться вверх.

– Рейф…

– Да? – Он опять остановился и посмотрел вниз.

– А вам раньше доводилось чинить крышу?

– Ни разу, мисс Харрингтон. – Он снова полез наверх. – Поднимайтесь со мной, чтобы убедиться, что я ничего такого не напортачу.

– Что вы! – поторопилась отказаться Фелисити. – Я полностью доверяю вам. Прошу меня извинить, но мне еще нужно заштопать чулки Мэй.

Фелисити заспешила в дом, и Рейф с трудом взгромоздил на крышу тяжеленное ведро с дегтем. Его лондонские приятели не преминули бы поднять его на смех, однако они были далеко. Рейф принялся насвистывать очередную солдатскую песенку, размышляя о том, что починка крыши ничего, кроме блага, ему не принесет. Первый шаг в любовной интрижке сделан весьма успешно.

Рано утром Фелисити разбудил резкий металлический скрип. Вылезать из теплой постели не хотелось, тем более что, кроме ее самой, затопить камин было некому. Несмотря на то что она уже примирилась с повседневной возней по хозяйству, именно утром, при взгляде на потухший камин, ей особенно остро не хватало слуг.

Снаружи снова донесся громкий скрип, и Фелисити села на постели. Как и Мэй, она расположилась в одной из спален для гостей в восточном крыле усадьбы. В комнату уже заглядывали лучи восходящего солнца.

Опять этот скрип! Снедаемая любопытством, Фелисити наконец вылезла из-под одеяла, подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы. – Боже!

Рейфел Бэнкрофт стоял у конюшни около водяного насоса в одних белых шерстяных бриджах. Нельзя сказать, чтобы он был совсем голым. Однако то, что она не могла глаз отвести от его мускулистого сильного тела, и то, как сердце ее вдруг екнуло и заколотилось изо всех сил, говорило о прямо противоположном. Воистину не верь глазам своим…

Мокрые длинные темно-русые волосы свисали едва ли не до плеч. Плечи, грудь и живот блестели от воды, а намокшие бриджи плотно облепили бедра. Рейф присел, наклонился чуть вперед и несколько раз качнул рукоятку насоса. Та в очередной раз заскрипела, и поток воды с шумом пролился ему на голову и грудь.