— На стойке бара? — спросила она, слегка приподнимая бровь.

— На стойке, на полу, может быть, даже на бильярдном столе.

Она рассмеялась негромко и похотливо, в глазах искрилось веселье.

— На бильярдном столе? По-моему, это несколько рискованно, милый? Будет обидно, если в угловом мешочке застрянут не те шары. Не та форма, знаешь ли.

Он расхохотался:

— Ах, Бостон, ты очаровываешь меня! То ты тиран, то шлюха — колдовское сочетание.

Обняв её за талию со страстным обещанием в глазах, он медленно опустился вместе с ней на жёсткую, полированную поверхность стойки бара…

На следующее утро Хетер, проснувшись, почувствовала, что голова у неё вот-вот отвалится. Она была бы этому рада, хотя бы потому, что избавилась бы от головной боли. Её тошнило, язык был как наждачная бумага, и она с трудом выползла из кровати.

Даже глаза болели и были такими чувствительными к свету, что ей пришлось сощуриться, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Увидев своё отражение, она скривилась. Боже милостивый! Она была похожа на ведьму! Нет, пожалуй, лучше было бы сравнить её с бешеным енотом, потому что краска для глаз размазалась тёмными пятнами на щеках, а волосы торчали во все стороны. В общем, она выглядела чуть лучше покойника и чувствовала себя соответственно.

Чинг Юнг, благослови Господь его душу, принёс поднос с печеньем и слабый чай, но прошло почти полдня, прежде чем Хетер почувствовала себя достаточно окрепшей и рискнула спуститься вниз. Она тут же пожалела об этом, потому что Морган, только взглянув на неё, стал корчиться от смеха.

— У тебя потрёпанный вид, принцесса, — сообщил он ей без капли сочувствия. Она фыркнула в ответ:

— Блестящая дедукция, мистер Стоун. Может быть, вы и в самом деле детектив?

Она осторожно опустилась на стул и обхватила больную голову руками.

— Что было в этих напитках с апельсиновым вкусом, которые я пила вчера?

Морган изобразил на лице святую невинность, что, впрочем, ему плохо удавалось.

— Ничего особенного, а в чём дело?

— Потому что я чувствую себя так, будто через мою голову проносятся локомотивы, а желудок вот-вот вывернется наизнанку.

Морган изобразил на своём лице озабоченность.

— Может быть, ты чем-нибудь заболела? Она пронзила его гневным взглядом.

— Или, может, ты подмешал чего-нибудь в те стаканы? — предположила она.

— Послушай, как я мог это сделать, когда первый из них даже не предназначался тебе?

Она покачала головой — ещё одна ошибка — и простонала:

— Я не знаю и слишком измучена, чтобы думать об этом сейчас. Я просто хочу сидеть здесь и тихо умирать.

Но её желанию не суждено было сбыться. Она не только не умерла, но, когда салон заработал, покой стал для неё далёким воспоминанием. Среди звона чашек и стаканов и безжалостной болтовни и смеха клиентов Хетер хотелось кричать, и её удерживала только мысль, что от этого плохое самочувствие станет ещё хуже. А когда Ллойд сел за пианино и начал наигрывать весёленький мотивчик, она подлетела к нему и пригрозила отдавить пальцы крышкой пианино, если он не прекратит.

Он посмотрел на неё насторожённым взглядом:

— Какая-то ты нервная сегодня. Не с той ноги встала?

Морган засмеялся и ответил за неё:

— Нет, она, вероятно, очень туго затянула корсет, и кровь ударила ей в голову.

Прежде чем Хетер успела ответить что-нибудь язвительное в том же духе один из джентльменов, игравших в бильярд, поднял какой-то предмет и громко спросил:

— Эй! Кто из вас, девушки, потерял подвязку?

Одного взгляда на красную, отороченную кружевами атласную подвязку было достаточно, чтобы Хетер захотелось заползти в какую-нибудь дыру и утащить её с собой. Чёрт возьми! Затем она немножко успокоилась. На проклятой находке не было её имени, и она не собиралась во всеуслышание заявлять о том, кому она принадлежит. Она вздохнула с облегчением, что вокруг не валялись более интимные предметы её туалета — корсет, чулки или упаси Господи, штанишки. Внезапно ей захотелось броситься наверх и проверить наличие остальных предметов своей одежды.

У подножия лестницы её перехватила Кружевная, подмигивая и хихикая:

— Ну ты даёшь, девочка! Это была та ещё игра в бильярд! — прошептала она.

С пылающим лицом Хетер бросилась вверх по ступеням, не обращая внимания на головную боль и не уменьшая скорости.

Уже у своих комнат она услышала, как Пиддлс ворчит и скребётся в закрытую дверь.

— Я иду, милый, — крикнула она. — Что случилось? Тебе надо выйти?

Едва она вошла в комнату, как собака начала лаять и бегать вокруг неё, словно пытаясь её выгнать.

— Подожди минуту, нетерпеливое существо! — уговаривала она. — Сейчас я возьму поводок. И прекрати лаять — у меня голова раскалывается!

Она дважды чуть не споткнулась об него по дороге к маленькому столику возле дивана, на котором лежал кожаный поводок. Краешком глаза она уловила в углу дивана какое-то движение. Ей показалось, что шевелится подушка. Остановившись, она с минуту смотрела на неё и, ничего не заметив, пожала плечами.

— Бедные мои покрасневшие глазки. Им уже мерещится всякая чертовщина, — пробормотала она под нос.