Он рос, становился рассудительным и в то же время чувствительным молодым человеком. В отличие от остальных мальчиков его возраста он свободно читал и писал, поэтому был на голову выше остальных. Он будет таким же высоким, как и Малькольм.

— Почему? — снова спросил он. — Она сердится на нас?

Кристофер прижался головой к груди матери. Алисия разрыдалась. Джоэл заткнул уши руками и сказал:

— Алисия не может уехать, она должна сегодня играть со мной на пианино.

Он был маленький и хрупкий ребенок, страдавший аллергией. Частичка пыли могла заставить его чихать и кашлять несколько часов подряд, чего терпеть не мог Малькольм.

Мал слез с колен Алисии, подошел ко мне и посмотрел на меня снизу вверх, как солдат на своего генерала.

— Почему? — закричал он изо всех сил.

— Вы слишком маленькие, чтобы все понять, — сказала я, стараясь сохранять внешнее спокойствие. — Когда вы подрастете, то будете воспринимать все несколько иначе. Будь моя воля, Алисия осталась бы здесь навсегда. Но этого не хочет ваш отец.

Внезапно лицо Мала сморщилось, и слезы градом потекли по его щекам.

— Я ненавижу его, — закричал он. — Я ненавижу его! Я ненавижу его! Он никогда не разрешает нам делать то, что мы хотим!

У Джоэля тоже началась истерика. Он непрерывно кашлял, и Алисия стала гладить его по спине, пытаясь успокоить, пока ее собственный сын прижимался к груди матери.

— Пожалуйста, пожалуйста, — хрипел он, — можно нам поехать с ней?

— Нет, — твердо ответила я. — Я — ваша мать. И вы останетесь со мной.

— А Кристофер? — спросил Мал.

— Кристофер побудет здесь немного, пока Алисия не устроится в новом доме, — объяснила я.

При упоминании собственного имени Кристофер молча взглянул на меня и быстро на мать.

— Мамочка, — заплакал он, его голос дрожал от ужаса. — Я не поеду с тобой?

— Нет, солнышко, нет, — заплакала Алисия. — Но вскоре я вернусь за тобой, и мы будем всегда вместе. Это будет длиться недолго, Кристофер, любовь моя, дорогой мой сынок. За тобой будет ухаживать Оливия, а рядом будут Мал и Джоэл. — Затем она повернулась к моим сыновьям. — И помните, что я люблю вас всех и всегда буду любить вас. Душой я всегда буду с вами, следить за тем, как вы играете на пианино, чудесно рисуете или когда вы будете ложиться в кровать. Я буду целовать и обнимать всех вас.

На следующий день я известила слуг о предстоящем отъезде Алисии. По выражению их лиц я поняла, что они об этом глубоко сожалеют. Когда я спускалась в гостиную, то слышала разговор Мэри Стюарт и миссис Штэйнер в столовой, когда они накрывали на стол к обеду. Стоя за дверью, я прислушивалась к их разговору.

— Свет уходит из этого дома, — заметила миссис Штэйнер. — Поверь мне.

— Мне так жаль, что она уезжает, — сказала Мэри. — Она всегда улыбается нам, не то, что эта высокая.

Значит, так они различают нас, подумала я. Эта высокая.

— По-моему, высокая добилась своего. Она не терпела молодую миссис Фоксворт с самого первого дня и захотела избавиться от нее, как только Гарланд Фоксворт умер. Ее нельзя за это винить. Я бы не пожелала видеть в доме красивую молодую женщину, которая каждый день попадается на глаза моему мужу. Особенно, если меня саму Бог красотой обделил, — сказала миссис Штэйнер, делая ударение на последней фразе.

— Это уж точно, — произнесла Мэри.

Я была убеждена, что она улыбнулась при этих словах. Даже в голосе ее звучала улыбка.

Я счастлива избавиться от всех вас, подумала я и решила как можно скорее сообщить им о том, что услуги их больше мне не нужны. В один из дней я пригласила всех их: Мэри, миссис Штэйнер, миссис Уилсон и Лукаса. Я сидела на кресле с высокой спинкой, руки свободно лежали на ручках кресла, голова была плотно прижата к спинке, волосы были уложены в пучок на затылке, напоминая при этом Коррин. Я беседовала с ними, словно королева со своими подданными.

— Как вам известно, — начала я, — миссис Гарланд Фоксворт покидает Фоксворт Холл в следующем месяце. Она уедет на некоторое время, но вернется лишь за тем, чтобы забрать сына и уехать навсегда. Я все тщательно продумала и решила, что ваши услуги нам больше не понадобятся.

Миссис Уилсон побелела от испуга. Миссис Штэйнер кивнула, ее глаза сузились, как будто она все это предвидела. Лукас и Мэри Стюарт странно разволновались.

— Наши услуги? Это значит, что вы всех нас отпускаете? — спросила Мэри с недоверием.

— Да. Однако, я распорядилась, чтобы вам всем было выплачено выходное пособие в размере двухгодичного жалования, — добавила я, дав понять, что именно моя щедрость предоставила им такой подарок.

— Когда нам нужно уехать? — спросила ледяным голосом миссис Штэйнер.