С того самого первого Рождественского вечера Малькольм всегда подчеркивал, что его любовь к Коррин не имеет границ. Мальчики понимали это и очень переживали, а я пыталась утешить их и переубедить, повторяя, что все дети одинаково дороги родителям, и мы будем лелеять их, я и Малькольм, хотя ему было нелегко демонстрировать свою любовь к сыновьям. Я полагаю, что мальчики были действительно счастливы вернуться в школу, так неуютно им было ощущать ту шумиху, которую устраивал Малькольм из-за любого каприза Коррин. Вечерами он стал чаще бывать дома, хотя прежде он нередко засиживался в гостях. Он гулил и мурлыкал над Коррин, не забывая при этом воспитывать или ругать Мала и Джоэля. Мое сердце принадлежало сыновьям. Они были нежные, любящие и заботливые, терявшиеся от тех расточительных ласк, которые сыпались на дочь. Когда они уехали, я также решила уделить ей внимание.

Но Малькольм настоял на том, чтобы в доме осталась нянечка, приглашенная еще во время родов. Всякий раз, когда я пыталась взять малышку в руки, женщина ворчала за моей спиной, недовольная тем, как я обращалась с дочерью. Это возмущало меня.

Однажды утром, когда миссис Страттон кормила Коррин из бутылочки, я взорвалась.

— Я говорила вам много раз, что только я могу кормить малышку. Как вы смеете ослушиваться ме-ня.

— Мадам, — с ехидством возражала она. — Мне никогда не говорили, что я должна выполнять ваши приказы. Напротив, мистер Фоксворт наставлял меня, что это моя обязанность и даже составил для меня график всех процедур.

— Что? — я была ошеломлена. — Я хочу, чтобы вы немедленно покинули наш дом сегодня. В ваших услугах мы больше не нуждаемся.

— Я боюсь, что произошло непредсказуемое, миссис Фоксворт, — упорствовала миссис Страттон. — Когда мистер Фоксворт нанимал меня, мы договорились, что ребенок будет находиться под моим полным попечением Я просто взбесилась, но не хотела, чтобы моя злость навредила ребенку, а поэтому вышла из комнаты. Все утро я ходила по коридорам Фоксворт Холла, горя необузданной яростью и желанием перехватить инициативу у Малькольма.

Днем вновь я испытала удивление: прибыли декораторы. Это вновь решил Малькольм без моего согласия. Они прошли в соседнюю с моей комнату и начали обустраивать ее под детскую для Коррин. Именно Малькольм решил, что ей не следует находиться в детской наших мальчиков. Заказали новую мебель и потому, как рьяно начали свою работу декораторы, я поняла, что все должно было быть выполнено очень скоро. Малькольм не жалел средств для дочери, а мне было запрещено делать какие-либо замечания о цвете обоев и ковров, а также меблировке. Декораторы не считались с моим мнением, а порой просто не обращали на меня внимания.

Весь день я накапливала в себе гаев. Я пыталась найти Малькольма на работе, но он никогда не говорил со мной по телефону. В первые несколько недель после рождения Коррин он иногда звонил и спрашивал меня о ее самочувствии, но чаще беседовал с миссис Страт-тон. Если мне удавалось дозвониться, то мне обычно отвечали, что он на совещании или его нет на месте. Было бесполезно просить его перезвонить мне. Когда бы я не просила его об этом, он отвечал, что очень занят, и никогда не звонил.

Я ждала его у дверей библиотеки, когда он вернулся домой довольно рано в этот вечер. Он пришел бы и раньше, но по пути зашел в магазин детской одежды и закупил пять новых спальных комплектов для Коррин. Держа пакеты в руках, он светился счастьем, стремясь как можно скорее увидеть свое дитя.

Я была позабавлена тем, как он разговаривает с ней. Она словно должна была понимать его реплики, обещания, стремление сделать ее чрезвычайно образованной и воспитанной. Иногда, слушая его слова, обращенные к ней, я испытывала легкий озноб. Казалось, он всерьез считал ее своей матерью, которая выпила волшебный эликсир из кубка юности, и вновь стала младенцем. Он считал, что она была ребенком, но с умом взрослой, женщины, понимавшей все, особенно сказанное им.

— Малькольм! — окликнула я его, увидев, как он поднимается по винтовой лестнице.

Он часто вбегал по этим ступенькам, словно шестнадцатилетний мальчик, ведомый любовью, волшебной и всепоглощающей, охваченный поклонением этого ангелочка.

— Чего ты хочешь? — нетерпеливо потребовал он, недовольный моим присутствием.

Стоило ему лишь появиться в доме, как он устремлялся к Коррин, а когда она спала, он работал. Казалось, он совсем не замечал меня или смотрел сквозь меня, как будто меня и не существовало.

— Я хочу поговорить с тобой немедленно, — потребовала я. — Это не может ждать.

— Почему это не может подождать? — спросил он, сморщившись.

Он сжимал коробки в руках, не успев еще стряхнуть снег с плеч и спины. Белые снежинки таяли на его золотистых волосах, и они переливались на свету. Но ему это было все равно.

— Пожалуйста, задержись на минутку. Он даже застонал от нетерпения, но быстро подошел ко мне и положил пакеты на стол.

— Что? Какая срочность? — он встряхнул головой и сбросил оттаявшие хлопья снега с плеч.

— Я хочу, чтобы миссис Страттон немедленно покинула наш дом. Сейчас, Малькольм.