— Ты делаешь это потому, что Малькольм Нил Фоксворт хочет иметь большую семью.

— Но ведь это у тебя будет ребенок, Алисия. И все симптомы беременности присутствуют у тебя, а не у меня.

На лице у нее заиграла улыбка.

— Неужели ты все еще хочешь родить ребенка? — грубо и язвительно спросила она.

— Об этом не может быть и речи, — попыталась я сразу поставить ее на место.

Я не терпела ее дурацких вопросов и еще по одной причине: они заставляли меня обороняться, а этого нельзя было допустить. Я была чиста, а она согрешила. Я должна была спасти ее дитя от греха, сохранить его чистым и непорочным. Выражение ее лица не изменилось. Оно стало даже более агрессивным.

— Все дело именно в этом. У тебя будет ребенок. Ты должна это испытать. Положи руку на живот и почувствуй, как дитя двигается внутри. Почувствуй, как оно придает тебе силы и помолись за него, как за свое собственное дитя, — добавила она уже с большей решительностью, чем когда-либо прежде за все время заточения.

Ее глаза сузились, губы были плотно сжаты. Я попятилась. Казалось, что дышать стало невозможно.

— Почему ты не откроешь здесь окно? Она встала и подошла ко мне.

— Это — жизнь. Почувствуй ее.

Она взяла мою руку в свою и приложила ладонь к своему животу. Некоторое время мы стояли и глядели в глаза друг другу. Она с силой прижалась ко мне. Я не отвернулась, затем вдруг ощутила толчки в ее животе и тут же толчки в своем животе. Я попыталась высвободить свою руку, но она не отпускала ее.

— Нет, ты должна почувствовать это. Ребенок твой. Твой.

— Ты сошла с ума, — рассердилась я и, наконец, освободилась от нее.

— Я делаю это лишь для того, чтобы… отмыть грех твой и Малькольма и убедить людей в том, что этот ребенок — твой. И он будет твоим…

Я отошла к двери, ощутила ручку своей спиной и, выскользнув в коридор, побежала прочь, преследуемая ее безумным взглядом.

Войдя в свою спальню и закрыв за собой дверь, я не стала сразу отвязывать подушки от своего живота. Я прилегла на постели, приложив руки к животу, вспоминая, как Алисия прижималась ко мне. На кончиках моих пальцев я ощутила легкое пощипывание, которое передавалось и всей ладони. А в памяти сохранились мои ощущения от прикосновения к животу Алисии, только на сей раз я испытала нечто подобное внутри себя. Может быть, это было дыхание самого Духа? Может быть, Бог избрал меня для выполнения этой роли и придал мне новые силы? Но вдруг мне стало страшно от того, что я буду испытывать те же страдания, поэтому я соскочила с кровати и быстро отвязала от себя подушки.

Глубокой ночью я проснулась от странных ощущений внутри меня. Это всего лишь бред, говорила я себе. Прошло много времени, прежде чем я снова заснула. Мне показалось, что я даже услышала крик ребенка.

Мал и Джоэл остались на праздники дома, а утром я собрала их в школу. Весь следующий месяц я с растущим беспокойством ожидала рождения моего ребенка, в то время, как Кристофер проявлял все большее беспокойство. Он стал задумчивым и капризным, так непохожим на себя прежнего, радостного и улыбающегося.

— Ты — теперь плохая ведьма, Оливия. А я съем твоего ребенка.

В тот день, когда мы привезли домой рождественскую елку, у Алисии начались родовые схватки. Мальчики еще не приехали на каникулы, а мы с Кристофером наряжали рождественскую елку.

Когда я навешивала рождественские игрушки на елку, я услышала далекий крик. У меня все упало из рук, и я бросилась в северное крыло здания, оставив Кристофера на попечение нянечки.

— Алисия! — окликнула я ее, когда я влетела в комнату. — Я услышала твои крики в вестибюле. Что с тобой происходит?

— Оливия, — простонала она, — помоги мне, ребенок появляется на свет.

Вдруг из-за моей спины вырос Малькольм.

— Оливия, теперь моя очередь командовать. Отправляйся немедленно в свою комнату, тебе ведь скоро рожать, — приказал он.

Голос его был суровым и уверенным, я безукосни-тельно повиновалась, впервые за последние несколько месяцев.

Двенадцать часов я пролежала в своей комнате, вскрикивая, как роженица, чтобы убедить двух слуг и Кристофера, в то время как Алисия, опекаемая Малькольмом и приглашенной акушеркой, терпеливо трудилась в северном крыле. На рассвете следующего дня Малькольм появился у дверей моей комнаты с расшитым розовым кулечком. Он подошел к моей кровати и положил ребенка рядом со мной.

— Это — девочка, — с гордостью объявил он, а голос его при этом дрожал.

Я развернула кулечек и в изумлении увидела самую очаровательную новорожденную в своей жизни. На лице у малышки не было красных пятен.

Воистину, она была зачата без греха и родилась без мучений человеческих родов. Эту малышку можно будет легко полюбить, такой нежной и красивой она была, мое сердце сразу прониклось любовью к ней. О, я буду любить и лелеять ее, как свою собственную дочь и воспитаю ее, как свою. А она полюбит меня.