— Она — профессионал. Она — профессионал по уходу за новорожденными. Коррин с ней будет намного лучше.

— А разве ей плохо со мной? Я ее мать. Я — мать твоих сыновей.

— О, это — совсем другое дело, — ответил он, глядя на меня, как на идиотку, которая ничего не понимала.

— Как? Почему? — потребовала я.

— О, это совсем другое дело!

Он ненавидел, когда ему противоречили. Я понимала, что только здесь, в его собственном доме ему могли возражать. Никто из его коллег и думать не смел об этом. Ему доставляло горькую иронию то, что его собственная жена чаще других бросала ему вызов. В его отношениях к женщинам не было места уважению и равенству.

— Это — излишняя расточительность, — ответила я, встряхивая головой.

— Женщине, если она профессионал, быстро наскучит эта обстановка. Большую часть времени я буду заниматься…

— Ты ничем не будешь заниматься, — отрезал он. — Предоставь Коррин ей. Я ей плачу за то, чтобы выполняла мои инструкции; и пусть она их выполняет.

— Какие же ошибки допустила я в воспитании сыновей? — Я не собиралась отступать.

Если он собирался поставить меня в безвыходное и малоприятное положение, то же самое я уготовлю ему. Он словно не заметил моего вопроса:

— Какие ошибки, Малькольм?

— Ошибки. — Он усмехнулся. — Посмотри на сыновей.

— Что же в них плохого?

— Ты лучше спроси, чего в них нет плохого. Они слабы, ленивы, не интересуются бизнесом, миром, который дал им все. — Он обвел комнату широким, жестом. — Ты отравила их настолько, что они даже не могут находиться в моем присутствии.

— Это твоя вина, — перебила я. — Ты их терроризируешь.

— Потому что я предъявляю к ним требования, — продолжал он. — Я хочу, чтобы они стали мужчинами, а не маменькиными сынками. Мал по-прежнему бренчит на пианино, когда меня нет дома. И не спорь, — быстро добавил он, — а Джоэл, Джоэл… по-прежнему хрупкий и изнеженный, как девчонка.

— Но это не имеет никакого отношения к…

— Замолчи! — он стукнул по столу. — Замолчи, — добавил он уже тихим, но угрожающим голосом.

Миссис Страттон останется здесь, если я сам не захочу ее уволить. Именно я распоряжаюсь этим; я трачу свои деньги. И не спорь.

— Коррин и мой ребенок тоже. Кривая усмешка тронула его губы.

— Неужели, Оливия? Ты забыла? Она — моя дочь. Это, надеюсь, ты помнишь? Она— вылитый Фоксворт, — закончил он, словно отодвинув Алисию, он тем самым обрубил все узлы, связывавшие ее с Коррин.

В его искаженном сознании дочь принадлежала лишь ему.

— Она заслуживает самое лучшее, и это она получит, прямо сейчас. Тебе этого не понять, — добавил он, словно жалея меня. — Твой отец воспитывал тебя так, как сына, а не как дочь. Во всяком случае, это не должно тебя волновать. Занимайся своими делами, а миссис Страттон будет заниматься своими. Приглядывай за сыновьями. Этого тебе будет вполне достаточно, — язвительно добавил он.

Забрав пакеты, он уже направился к выходу. Я же не находила веских доводов и поэтому молчала.

Он уже стоял у двери, как вдруг я окликнула его:

— Подожди, что за детскую ты строишь для нее?

— А в чем дело?

— Я настаиваю, чтобы ты прежде всего информировал меня о принимаемых решениях. Тогда они не застанут меня врасплох.

Он смерил меня взглядом, словно я была каким-то назойливым существом, от которого нельзя было избавиться. Он подобрал уголки рта и встряхнул головой.

— Когда я согласилась выполнить весь твой план, мы договорились, что отныне я буду решать все семейные дела по своему усмотрению. Ты согласился, что ребенок будет моим, и он стал моим. И только Бог, но не ты, может теперь отнять ее у меня.

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и уставилась на него, как будто вонзила кинжал.

— Я позволю тебе построить новую детскую комнату, Малькольм, но при одном условии. И Мал, и Джоэл получат по комнате каждый, чтобы пользоваться ею по своему усмотрению во время отдыха и каникул. И в каждой из этих комнат будет стоять рояль.

— Очень хорошо, — ответил он с видом крайнего презрения и отвращения на лице. — Меня не волнует, как ты воспитываешь сыновей. Они уже изнежены и испорчены.

Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и стал с шумом подниматься по лестнице.

Каждый день я не могла дождаться той минуты, когда увижу Коррин. Девочка все хорошела и хорошела, а сердце мое наполнялось горячей любовью к ней. Она улыбалась, глядя на меня, а я чувствовала к ней нежную и горячую любовь. Когда ее золотые шелковистые волоски отросли, я вплела в них чудесные розовые ленты. Она стала похожей на прекрасную принцессу из сказки. Теперь я поняла, какую нежность вызывали всегда те хрупкие, прелестные девушки, которых я видела в юности. Их красота задевала тонкие струны в душе, издавая сладкие звуки, подобно ангельской арфе.