— Ну ладно, — наконец сказал мистер Гантер. — Я так понимаю, ко мне здесь относятся примерно как к москиту. Ты не передумал, мы пойдем на следующей неделе копать на Торговую гору?

— Конечно, пойдем.

Мистер Гантер, уже поставив один дорогой, ручной работы ботинок в машину, застыл в раме дверцы, как эдакий пузатый Рей Роджерс, и задумчиво посмотрел на Джейка.

— Ты действительно думаешь, что испанцы Де Сото добывали там изумруды?

Джейк кивнул. Лицо его было непроницаемо.

— Так гласит легенда. Миссис Большая Ветвь говорила, что ей рассказывал об этом ее прадедушка. Будто бы он нашел трехсотлетние деревья каштанов, которые росли у входа во что-то похожее на заброшенную штольню. Потом эти деревья погибли.

— Интересно, — сказал мистер Гантер. — Столько подобных легенд оказались просто сказками, но ты почему-то решил, что эта — не сказка.

— Посмотрим.

— Ты знаешь, у тебя, наверно, сильно развито шестое чувство — иначе как ты находишь и людей, и предметы?

— Нет. Я читал. Я учился. Только логика.

— Ладно. Не хочешь, чтобы зря болтали о твоих способностях, и правильно. А то оглянуться не успеешь, как повалит народ со всякими картами Таро, листьями чая и прочим, хоть надевай тюрбан да добывай себе хрустальный шар.

— Вынужден разочаровать.

— Франни Райдер любит все эти глупости. У нее в магазине постоянно толкутся и гадалки по руке, и предсказатели судьбы. Кого там только нет. Она собирает вокруг себя больше психов, чем белка орешков. А бедная мисс Сэмми смотрит на них такими глазами, словно они вот-вот уведут у нее из-под носа кассовый аппарат. — Мистер Гантер взобрался в машину, захлопнул дверцу и, выставив локоть в открытое окно, покачал головой. — Знаешь, это как дети священника — они в детстве так объелись религией, что, став взрослыми, совсем не заходят в церковь. Так и твоя рыбка — вокруг нее столько всей этой чепухи, что она скоро, кажется, у собственной тени будет спрашивать документы, чтобы не сомневаться в ее существовании.

Помахав рукой, он наконец уехал. Джейк неподвижно стоял посреди двора, обдумывая услышанное. Потом подошел к террасе, сел на ступеньки и стал медленно развязывать большой мягкий сверток.

Одеяло. Золотисто-коричневое одеяло, простеганное удивительно знакомыми зигзагами — Джейк узнал орнамент чероки. Он провел огрубевшими кончиками пальцев по крошечным ровным стежкам — неужели человеческим рукам под силу такая тонкая работа! Восхищенно вздохнув, он положил руки на мягкую материю, впитывая ее тепло. Саманта сшила ему одеяло — чтобы он спал под ним, чтобы предавался мечтам. Как могла она знать, что для него каждую ночь заворачиваться в это одеяло — это словно бы спать с ней.

Черт, ведь ей всего четырнадцать лет! До сих пор он не позволял себе так думать о ней — или, по крайней мере, изо всех сил старался. Он положил одеяло рядом с собой на теплый деревянный пол террасы и не удержался от искушения еще раз погладить его рукой. Но этот непроизвольный жест заставил его вздрогнуть — прикоснувшись к ее подарку, он словно прикоснулся к ее отчаянию. И застыл, обеими руками вцепившись в одеяло и слепо глядя в пространство.

— Все пропало. Все наши сбережения. И виновата в этом я. — Мама упала на диван в гостиной, невидящими глазами глядя на окно, закрытое занавесками, которые Сэмми сделала сама — из экономии. Она также шила и одежду для всех троих, и работала в магазине каждый день после школы и по субботам и воскресеньям. Сэмми молча стояла посередине небольшой комнаты, скользя глазами по мебели, купленной на блошином рынке и любовно приведенной в порядок. Она чувствовала себя так, словно ее предали. Столько лет тяжелой борьбы за то, чтобы не зависеть от чековой книжки тети Александры. Она, правда, сделала первый взнос за этот маленький домик, в котором они теперь жили, но Сэмми очень гордилась тем, что последующие выплаты они делали сами.

В банке у них лежало десять тысяч долларов. Сэмми начала уже успокаиваться и привыкать к независимости, реально веря, что через несколько лет они полностью выйдут из-под постоянного контроля со стороны тети Александры. И будет достаточно денег на колледж для Шарлотты и на оплату всех маминых счетов, и к восемнадцати годам она будет вольна делать то, что хочет. И в первую очередь она думала о Джейке.

Шарлотта, маленькая, бесконечно печальная, не находя себе места, взобралась к маме на диван.

— Мистер Друри сбежал? — спросила она. — А почему? Ведь он хотел открыть на наши деньги магазин здоровой пищи, как у нас.

— Потому что он обманщик, — объяснила ей Сэмми. — Он уговорил маму дать ему денег в долг и скрылся. И, конечно, никогда не вернется.

— Я была так в нем уверена, — простонала мама, закрыв лицо тонкими, бледными руками. — Я изучила его астрологические карты, и линии ладони у него были хорошими…

— Ты посмотрела на звезды и решила, что все в порядке, — Сэмми была в отчаянии, но затравленное выражение маминого лица заставило ее прикусить язык. Мама — вечный оптимист, она патологически не видит разницы между жизненно важными вещами и чепухой.

— Я сделала то, что подсказали мне чувства, — слабо оправдывалась мама. — Иногда ведь надо доверять своим чувствам, Сэмми.

— Нет, не надо! Верить можно только холодным, неприятным фактам. А дело в том, что Малькольм Друри был слегка похож на папу, разговаривал как мечтатель — и ты не пожелала слушать меня, когда я говорила, что он не может заменить папу.

— Сэмми, не надо, — заплакала мама. — Прости меня. Не надо меня ненавидеть.

Сэмми тоже не смогла сдержать слез.

— Я не тебя ненавижу. Я не могу смириться с тем, что ты опять просила денег у тети Александры.