Кашу я смолотила за какие-то пять минут, не больше, хлеб и того быстрее, а Прасковья все не появлялась. От нечего делать я стала рассматривать брошенную поверх табуретки газету.

«7 февраля доярка колхоза „Луч“ Варвара Силина получила рекордный надой от»… Далее текст обрывался. Пришлось перейти к следующей статье:

«…подчеркнул председатель правления. Только совместными усилиями мы можем наладить бесперебойные поставки мяса и молока на перерабатывающие комбинаты области»… Опять обрыв текста, кто-то залил газету в этом месте чем-то темным и жирным.

От чтения у меня вновь закружилась голова, и я, благоразумно решив, что хорошего помаленьку, осторожно прилегла обратно. Да, это была явно не центральная газета. Насколько я помню, в «Московском комсомольце» про доярок вряд ли напишут. А если и напишут, то как-нибудь извращенно, вроде «доярка выдоила своего мужа подчистую». Или еще какую-нибудь гадость…

Стоп-стоп-стоп! «Московский комсомолец»! Я вспомнила эту газету! А раз так, то можно уже сделать определенный вывод о том, в каком регионе я нахожусь, вернее, находилась большую часть своей прошлой жизни, до падения с сеновала. Это Подмосковье или смежные с ним области. Вряд ли я бы стала читать подобную газету, будучи выходцем с Урала или даже с того же Питера.

Наконец-то появилась Прасковья. Удовлетворенно посмотрела на пустую миску и спросила:

— Ну как, будешь и дальше валяться, или все-таки на ноги встанешь?

— Лучше бы еще поваляться, — робко вставила я, но страшная баба уже двинулась ко мне, явно с намерением помочь мне выпасть из кровати. Пришлось, не дожидаясь ее помощи, сделать вид, что я вот-вот и встану, после чего изобразить с качественным звуком сценку «сейчас как стошнит!» Прасковья на всякий случай отступила назад, видимо, чтобы не получить овсянку обратно себе на подол, и сказала:

— Ну, ладно. Так и быть. Еще день тебе даю, а дальше, как знаешь. Да, ведро за тобой я выносить не нанималась. Туалет во дворе, захочешь — доползешь. Но если мне полы изгадишь, сама за собой убирать будешь. Уяснила?

— Да, — ответила я, еле сдерживаясь, чтобы по привычке не закивать. Голове моей многострадальной сейчас только этого не хватало.

Прасковья забрала пустую миску и вновь намылилась лишить меня своего общества, но тут я уже была начеку:

— Скажите, пожалуйста, а в какую школу я ходила в детстве?

Прасковья вылупилась на меня так, будто я ей язык показала.

— Да ты ж скаженная, какая тебе школа? Никуда ты не ходила! И вообще, недосуг мне с тобой калякать.

И Прасковья быстро-быстро, пока я не успела спросить у нее еще чего-нибудь, скрылась за дверью.

Вот это номер. Нет, меня тут однозначно дурят, это факт. Вряд ли добрая бабушка Прасковья сидела со мной, по ее словам «скаженной» внучкой, и терпеливо учила читать по слогам. Я больше поверю в то, что она сама с трудом читает. Или вовсе безграмотная. Значит, в школе я все-таки занималась. Но раз Прасковья утверждает обратное… значит, она и сама-то толком не знает, что отвечать на мои вопросы! Недаром ее экстренная эвакуация из моей комнаты так напоминала бегство.

Что ж, тогда мои планы слегка корректируются. По возможности дольше играю слабую и изнеженную барышню после тяжелой травмы головы, а сама думаю и думаю, пытаясь выудить из своей контуженной памяти, кто я такая, почему здесь оказалась, и что нужно от меня Прасковье. А то, что что-то нужно, это факт. С чего бы иначе она так настаивала на том, чтобы я побыстрее встала на ноги? А может… Может, меня продали к ней в рабство? Ой, даже представить страшно. Чур меня, чур!

Нет, тут дело все-таки не в рабстве. Иначе с чего бы ей выдавать себя за мою родственницу? С рабами так не церемонятся. Значит, есть еще что-то, чего я не знаю. Но обязательно должна выяснить!…

Матвей Яковлевич с интересом смотрел в иллюминатор. Как же давно он летал в последний раз! Уже и позабыл, как это бывает. И полет такой короткий оказался. Только взлетели, покачались над облаками, и вниз.

Прямо на выходе с аэропорта он поймал таксиста, для порядка поторговался, сбив цену чуть ли не вдвое, и они поехали. Неслись с ветерком, и Матвей Яковлевич все никак не мог для себя решить: это потому, что таксист так спешит разделаться с этим заказом и взять новый, или парень просто любит скорость и дорогу. Ногу с педали газа он не снимал принципиально, и Матвею казалось, что еще немного, и они просто взлетят в небо, туда, откуда он только что прибыл.

Нужный дом нашелся быстро. В поселке вообще мало что изменилось. Разве что прибавилось десятка два новых домов, да вместо щебня главная улица красовалась асфальтом, правда, уже изрядно побитым.

Матвей Яковлевич отпустил таксиста, наказав приехать за ним через два часа, и «пятерка», взвизгнув шинами, унеслась прочь. Матвей подошел к деревянным воротам и вдавил кнопку звонка. Тут же раздался брех собак, женский пронзительный голос крикнул «не заперто», и Матвей, сочтя это за приглашение, вошел.