— Да тебе сейчас в каждом углу шорохи мерещатся, — отмахнулся Борис и вновь налил себе и жене водочки. — Ладно, давай, как водится, накатим за успех нашего безнадежного мероприятия!

— Да мне больше не надо, — попыталась отказаться Наталья, но тут же нарвалась на грозный окрик:

— Пей, тебе говорят!…

Меж тем в квартире напротив состоялся следующий диалог.

— Ох, боюсь, Яковлевич, большая беда стряслась. Ты, чай, из-за этого сюда и приехал?

— Из-за этого, Катюша, из-за этого. Что-то сердце у меня кольнуло. Дай, думаю, проверю, все ли в порядке. И опоздал, старый пень. Мне бы пораньше спохватиться, вместо того, чтобы себя успокаивать. Эх, как я Лизиным родителям в глаза погляжу, если с нею что-то случится…

— Так давай милицию вызовем! Ты-то ей чай не посторонний будешь! Значит, имеешь право.

— Нет, Катюш, в милицию я, конечно, обращусь, но не сейчас. Боюсь, как бы Лизоньке не навредить. Да и опоздать рискуем. Пока три дня с пропажи не пройдет, они даже не чухнутся. Да и чужаков как бы не спугнуть. Они единственные знают, что случилось. А так допросят их разок в милиции, они возьмут и дадут деру. А Лизе — труба. Нет, с милицией пока подождем. Лучше расскажи: ты-то откуда поняла, что у нас беда стряслась?

— А как тут не понять? Лизонька на днях ко мне заходит, масло у нее подсолнечное закончилось. А сама — словно мумия египетская. Бледненькая такая, глазища огромные во все лицо, словно кругами очерченные. Я ее спрашиваю, все ли в порядке, а она головой кивает и ничего не говорит. Ну, думаю, мало ли что, дело молодое. Опять за своим компьютером пересидела, как пить дать. У меня вон зять тоже: как ночь у телевизора этого проведет, утром на него и смотреть страшно: глаза красные, физиономия — краше в гроб кладут…

— А что дальше было? — мягко вернул Яковлевич свою собеседницу к нужной теме.

— А ничего. Обычно, если Лизонька у меня чего-нибудь берет, то на следующий день обязательно возвращает. Не любит она в долгах ходить, даже в копеечных. И обязательно еще что-нибудь сделает: в квартире приберет или в магазин сходит. А у меня как раз крупы закончились. Думаю, вот и хорошо: придет Лиза, я ее в магазин и отправлю. День прошел — Лизы нет. Я сначала и не волновалась нисколечко. Мало ли что: забыла или занята была. А тут как увидела этих…

— Того мужика, который мне дверь открыл?

— Ну да, его и бабу ейную. Я ж сразу вижу, что не наши. Думаю: мало ли чего, погостить к кому приехали, дело-то хозяйское. Села с ними в один лифт, а они вместе со мной выходят и прямиком к Лизе направляются. Дверь своим ключом открывают и проходят. А я — веришь, нет? — как осталась на своем пороге с разинутым ртом стоять, так и простояла неведомо сколько. Стала думать, как бы тебе дать знать, а тут ты и сам пожаловал.

— Что ж, понятно, — помассировал себе виски Яковлевич. — Исходя из твоего рассказа ясно, что Лиза с захватчиками успела плотно пообщаться. Сколько я ее помню, если остается дома одна, то никогда для себя не готовит. Колбаски там или сухомятки какой перехватит, и все. А раз масло брала — значит, готовила на компанию. Интересно знать: что они такого ей сказали, что она их впустила? Лиза — девочка осторожная.

— Да мало ли чего? Уже и неважно. Главное — придумать, как девочку спасти.

— Это ты верно, Катюша, заметила. Слушай, у меня к тебе одна просьба будет. Туда-сюда из области мотаться мне тяжеловато, а квартира, сама видишь, занята. Не могла бы ты меня приютить на какое-то время? Я человек бывалый, мне только одеяло на пол кинь, а больше и не надо ничего.

— Да что ж ты такое говоришь, — разволновалась Катерина, — какое такое одеяло? Постелю по всем правилам, на кровати…

— Очень не хочу тебя стеснять…

— Ой, придумал тоже! Я все равно здесь одна, ровно ворона на суку. Мои-то еще с пару недель на курортах отдыхать будут. Так что и не думай даже: остаешься здесь, и точка.

— Спасибо тебе, Катюша! Огромное спасибо!

Яковлевич осторожно взял ладонь Катерины и прильнул к ней губами в знак признательности. Катерина раскраснелась и на какое-то мгновение стала похожа на ту, какой была лет сорок назад: милую и обаятельную женщину, чей фотопортрет красовался на видном месте в большой комнате.

— А теперь будем действовать. Для начала покажи-ка мне, где у вас тут телефон?…

Я наконец-то дождалась, когда Прасковья вновь пришла навестить меня.

— Бабушка, мне очень плохо.

— Ну и что? Меньше на сеновал лазить будешь.

— Я очень сильно расшиблась, — продолжая я, старательно игнорируя грубость Прасковьи, — мне срочно нужен врач. Пожалуйста, вызови кого-нибудь.

— Разбежалась вверх ногами! Врача ей подавай! Да ты здоровая, как кобылка-трехлетка, на тебе пахать и пахать. А то, что на всю голову ушибленная, так ты всегда дура дурой была.