— Я вижу, — прервал Ахарон, — тебе интересно знать, почему наше племя хочет гибели Яхмоса.

— Да! Почему? Ведь вы же сами перебежали к нему.

— Потому и хотим. Причина у нас слишком важная. Он не дает нам земли для жизни, так как считает нас врагами египтян, прихвостнями гиксосов, шпионами и бродягами.

— Но зачем же вы к нему перебежали? Возвращайтесь обратно!

— Уже давно, лет чуть не десять назад, мы первыми поняли, что гиксосам пришел конец. Мы скопили большие богатства. Но если нас завоюют вместе с гиксосами, то все отберут, а нас самих поубивают, как врагов.

— А почему же вы раньше не бежали из Египта куда-нибудь в другие страны, например в Палистан, в Аккад, в Хеттею? Где-то у вас была же раньше родина?

— А вот вы на какую родину бежали бы, если бы вас прогнали из Пилистима? Где вам приготовили радостную встречу? К Египту мы привыкли. Наш язык уже стал египетским. Мы познали благополучие в Египте. Мы зани: мали высокие должности в государстве. Мы разбогатели здесь. Да других стран мы и не знаем. Что мы для них? Где нас ждут? С фараонами гиксосов долгие годы мы жили хорошо. Иосиф [35] , лучший сын Еше Роила, особенно преуспевал при Хиане Первом и при Апопи. Наши богатства мы по крупице собирали с египтян. Мы полюбили Египет. Сам понимаешь, стоило ли куда-то стремиться в чужие страны, не попробовав ужиться с новыми уасетскими фараонами?

— Почему же вы все-таки не ужились с Яхмосом?

— Потому, что он ужасен. Он воюет за каких-то чистых египтян. Он ненавидит как белых гиксосов, так и черных негров. Нас он также считает народом вредным для страны. Теперь мы уже были бы рады уйти совсем из Египта, лишь бы уцелеть, но он не хочет выпустить никого из нас, прежде чем не вытянет у нас все наши богатства.

— Мало ему богатств! — скрипнул зубами Магрубет.

— Как было бы хорошо, если бы сейчас убить Яхмоса! — страстно сказал Ахарон.

— Это-то хорошо, но как видно, власть фараонов крепка и вместо Яхмоса, станет другой, может, не лучше.

— Жизнь показывает, что избавляться нужно от того зла, которое причиняет самую сильную боль. Если не будет Яхмоса, то появится возможность начать новую политику.

— А как Хиан Третий? Может быть, он еще удержит трон и власть?

— Ну уж нет! — Ахарон безнадежно махнул рукой. — Его трон доживает последние дни. Жители всех окрестных городов, даже те, что кровно смешались с гиксосами, все хотят, чтоб Яхмос прогнал Хиана Третьего. Как видно, он всех замучил своими военными поборами. Дела его плохи… Правда, недавно он получил большую помощь от статуи Озириса в Неджете. Эта статуя вдруг во время празднества заговорила человеческим голосом и стала всех призывать на помощь Хиану Третьему. Слух об этом мгновенно прошел повсюду. И вот Хиан снова воспрянул.

— А как ты думаешь, когда сюда придет Яхмос с войсками? — спросил Магрубет.

— Через два месяца.

— Почему ты так думаешь?

— И думать нечего. Мне давно уж об этом сообщили наши люди из Уасета.

— Но ты, наверное, дал знать об этом фараону Хиану?

— Конечно! Я для того и сижу здесь, чтоб как-то помогать гиксосам держаться подольше.

— Вот это да! — Магрубет даже расхохотался. — Так ваше племя и путается между двумя фараонами?

— А что же делать? — серьезно спросил Ахарон. — Жить-то надо. Старый Еше Роил до последних времен призывал нас к терпению. Он все надеялся, что Яхмос когда-нибудь станет настолько благоразумным, чтоб оценить пользу, которую мы можем приносить ему, как приносили раньше фараонам гиксо-сов.

— А кто же такой этот старик Еше Роил? Насколько мне известно он-то как раз давным-давно унес свои кости из Египта.

— Я думал, что ты хорошо знаешь его, раз он послал тебя сюда.

— Что? Меня послал? — Магрубет даже задохнулся от гнева. Он остановился посреди дороги, подбоченившись и вперив горящий взгляд в лицо Ахарона. — Чтоб эта старая мразь куда-то меня посылала! Да ты знаешь вообще кто я такой?

— Нет, не знаю, — поспешно пробормотал Ахарон. Даже веснушки при этом побледнели на его побелевшем лице. Он добавил в самом миролюбивом тоне: — Скажи мне. Я как раз очень хочу знать, кто ты и почему ты поехал в одиночку убивать фараона.

Глядя в его испуганное лицо и выпуклые честные глаза, Магрубет почувствовал, что гнев быстро уходит, не успев разгореться. Ему вдруг стало даже весело. Он легко вздохнул и промолвил со смешком:

— Ладно, друг! О себе я поведаю, но прежде ты мне растолкуй, кто такой старик Яков и что это за племя ваше, его сыны.

— Мы уже подходим к дому, — сказал Ахарон. — Давай не пойдем туда, а посидим, посумерничаем вон под теми деревьями. Я часто, бывает, сижу здесь до полуночи, наблюдаю, не ходит ли кто-нибудь вечером в темноте возле дома. Отсюда хорошо видно.

— Да, теперь я вижу, что у тебя здесь за жизнь, — сказал сочувственно Магрубет. — Удивительно, что ты до сих пор еще не смотался к своим сородичам. Ну да ладно! Теперь давай, рассказывай, — попросил он, когда оба с удовольствием разлеглись под деревьями.

— Что рассказывать! — начал Ахарон. — Старика Якова нельзя называть такими словами, как ты сейчас говорил. Его вообще нельзя ругать. Мы, его потомки, держимся сплоченно, живем и здравствуем, благодаря его вечным заботам обо всех нас. Действительно вечным, потому что уже сто лет, а может, и больше он растит наше племя в Египте. Сам он недолго жил здесь, хотя ему очень нравился Египет, и он с удовольствием был бы рядом со своим любимым сыном Иосифом. Но кто кроме него согласился бы жить вот так на чужбине, среди других народов, чтоб помогать своим сынам со стороны?