— Боже мой! Да где же он? — воскликнула герцогиня, ломая руки.

— Если не с вами, то, вероятно, в шлюпке. Может быть, врачу показалось более удобным снести его туда? — увертывался поляк.

— Нет, нет… Я знаю, что его и там не было… Господи, уж не утонул ли он!

Бледная, как смерть, молодая девушка вдруг зашаталась и, судорожно хватаясь руками за воздух, со стоном упала на прибрежный песок.

Эль-Кадур и Перпиньяно бросились приводить ее в чувство.

— В самом деле, капитан, где виконт? Что вы с ним сделали? — угрожающим тоном спросил у Лащинского дедушка Стаке.

— Я уже сказал, что оставил его на руках врача… Врач говорил, что постарается отыскать для своего пациента наиболее удобное место…

— Эль-Кадур видел, как вы один несли виконта.

— Да, сначала я, действительно, один нес его, но потом на меня вдруг набросилось несколько турок, которые хотели вырвать у меня раненого и бросить его в воду. Ты ведь знаешь, как ненавидят турки христиан. Разве тебе это не известно? Притом, по правде сказать, в последние минуты мне было лишь до себя… Одно только я могу еще сказать. Когда я бросался в воду, чтобы догнать эту лодку, на которой добрался до берега, то слышал, как врач кричал: «Горе тому, кто коснется этого пленника! Он принадлежит внучке великого адмирала, и она заставит жестоко ответить за него». Больше я ничего не знаю.

— Так вы бросились вплавь?

— Конечно. Нужно же было мне как-нибудь выбраться из этого ада…

— Почему же вы отстали от всех нас?.. Впрочем, — заключил старый моряк, махнув рукой, — я совершенно напрасно расспрашиваю вас: вы все равно не скажете правды. Подождем остальные лодки.

— А если виконт окажется погибшим во время суматохи? — осторожно спросил поляк.

— Тогда я отыщу того, кто погубил его, и заставлю этого человека иметь дело со мной, — с выражением страшной угрозы ответил старик. — У меня еще хватит сил, чтобы задушить… даже польского медведя.

Авантюрист показал вид, что не расслышал последних слов старого моряка, и поспешил направиться к тому месту, где в эту минуту высаживался Метюб.

— Все ли пленники целы? — спросил тот, выскакивая на берег.

— Все, за исключением одного, который, однако, стоит больше всех, — крикнул ему в ответ дедушка Стаке.

— Кто же именно? — с видимой тревогой осведомился турок, боявшийся ответственности перед Гараджией, которой он дал слово привезти всех беглецов обратно живыми и невредимыми. — Уж не герцогиня ли?

— Нет, герцогиня цела. Она только лишилась чувств от волнения, — вмешался поляк. — Недостает ее жениха, виконта Ле-Гюсьера.

— Виконта? — повторил Метюб, нахмурившись. — Да ведь ты нес его по палубе на руках. Я сам видел.

— Зато, вероятно, не видел, как твое очумелое зверье набросилось на меня и хотело отнять виконта.

— А ты не заметил, кто именно на тебя нападал? — перебил Метюб. — Укажи мне их, и я тотчас же расправлюсь с ними.

— Да разве возможно в такое время запомнить лица чужих людей! — вскричал поляк.

— Да, ты прав… Но мне от этого не легче. Если не найдется живым виконт, мне так достанется от Гараджии, что век не забудешь.

— А что ты сейчас намерен предпринять, капитан? — осведомился Латинский, которому очень важно было знать это.

— Да пока останусь здесь и отправлю кого-нибудь в Гюссиф за баркой. Не плыть же нам всем такую еще даль на этих скорлупках! Ведь не все время будет так тихо, около восхода солнца подымется ветер, пойдут волны, и нам не справиться с ними на простых лодках.

"Ишь, ты, — проворчал себе под нос дедушка Стаке, — воображает, что мы так и будем смирнехонько ожидать этой барки!.. Как же, надейся на это, турецкая образина! Мы желаем не обратно в вашу треклятую тюрьму, а стремимся на волю, к Мулей-Эль-Каделю, который обещал оказать нам помощь. "

Бен-Таэль, верный раб Мулей-Эль-Каделя, не терял времени даром. Будучи превосходным пловцом, он быстро проплыл те пять миль, которые отделяли галиот от берега. Выйдя на берег и взобравшись на утес, он был зрителем схватки галеры с галиотом и взятия последнего в плен Метюбом.

Уверенный, что турки непременно поведут галиот назад в Гюссиф, и что только один его господин, Дамасский Лев, может спасти герцогиню и ее спутников, невольник перебрался через утес вглубь прибрежной полосы и бросился бежать к Фамагусте, где, по его расчету все еще должен был находиться Мулей-Эль-Кадель.

Арабы того времени, к которому принадлежал Бен-Таэль, такие же знаменитые ходоки, как абиссинцы и напоминают тех одногорбых верблюдов, которые в состоянии пройти шестьдесят, даже семьдесят километров в двенадцать часов. Для подкрепления сил этим арабам достаточно горсти муки, размоченной в воде, и трубки табака.