Но надежда его была тщетна: пламя продолжало распространяться и уже охватило часть каютных помещений. Дождь головней и искр сыпался и на галиот, паруса которого каждое мгновение тоже могли вспыхнуть. Опасаясь, как бы туркам не удалось отстоять хоть это судно, их последнее убежище, Николо Страдного, никем не замеченный в общей суматохе, доплыл до галиота, на котором тоже разбросал, где было нужно, разные горючие материалы с таким расчетом, чтобы все сразу загорелось и нельзя было бы спасти и это судно.

Видя, что не в силах бороться со страшной стихийной силой, овладевшей галерой, Метюб только что хотел распорядиться перейти на галиот, как его предупредил крик его людей:

— Загорелся и галиот!.. Мы пропали!

— Что такое? — спросил он, не веря своим ушам.

— Галиот тоже горит! — повторили матросы.

Все еще не веря этому новому несчастью, он с ловкостью настоящего матроса сам взобрался на одну из мачт и собственными глазами убедился в том, что последняя надежда на спасение исчезает в огне и дыме.

Никакие усилия не могли уже потушить этого плавучего костра, и энергичный капитан только напрасно заставлял своих людей терять силы и время, приказывая им делать то, что было совершенно бесполезно.

— Не пора ли уж нам и убраться отсюда, пока целы? — шепотом сказал дедушка Стаке поляку, столкнувшись с ним по дороге.

— Да, и я нахожу, что пора, — отвечал Лащинский. — Не знаешь ли, где Эль-Кадур?

— Возле своей госпожи, которая еще не выходила из больничной.

— Хорошо. Я иду к ним.

Навстречу ему бежал Метюб, на котором, как говорится, лица не было.

— Не пора ли нам перебраться на галиот? — спросил у него поляк, делая вид, что ничего не знает.

— Он тоже в огне! — с отчаянием в голосе ответил турок, хватаясь руками за голову, в которой у него начинало путаться ввиду угрожавшей страшной гибели. — Теперь осталось только одно: постараться добраться до берега в шлюпке, — прибавил он.

— А в ней хватит места для всех?

— Не знаю… едва ли. Иди спасать герцогиню.

— Бегу…

Пока спускали шлюпку, и турки беспорядочной толпой бросались в нее, причем некоторые из них попадали прямо в воду, Лащинский отправился в больничную, откуда Эль-Кадур собирался вынести наверх виконта.

— Займись лучше своей госпожой, — сказал он арабу, а я позабочусь о раненом.

— Что у нас тут делается? — спросила Элеонора, бледная, но бодрая. — Мы слышим шум, треск, беготню… слышим запах гари и дыма, но не знаем, чего нам ожидать.

— Огонь через несколько времени охватит и эту часть галеры, — отвечал поляк. — Пора уходить с нее.

— А где Перпиньяно, Стаке и другие?

— Не знаю… Нужно садиться в шлюпку… Подымайтесь с Эль-Кадуром наверх, а я последую за вами с виконтом…

Араб бережно подхватил свою госпожу и повел ее на палубу. Следом за ним шел Лащинский, держа на своих сильных руках раненого, впавшего в полное беспамятство. Старый врач медленно плелся за ними, с грустью думая о том, как будет трудно поместить раненого в переполненной народом шлюпке.

Суматоха на пылавшей галере приняла в этот момент настоящий трагический характер. Между турками, из которых каждый желал первым спуститься в шлюпку, завязалась яростная борьба. Пускались в ход не только кулаки, но и оружие. Напрасно Метюб вместе с другими офицерами своего экипажа старался установить порядок — их никто не слушал. Обезумевшие от панического ужаса люди превратились в стаю диких освирепевших зверей, убивавших и топивших друг друга, воображая, что таким образом скорее спасутся.

К счастью, на борту галеры оказалась еще довольно большая лодка. О ней все забыли, за исключением дедушки Стаке, озаботившегося спустить ее с помощью греков на воду. Этой лодкой он хотел воспользоваться исключительно для своей компании во главе с герцогиней, и готов был ценой своей жизни защищать ее от турок. Однако, лишь только последние увидели на воде лодку, они толпами стали перебегать на тот борт, под которым она стояла, с намерением овладеть ею.

— Прочь отсюда, разбойники! — орал во всю мочь своих легких старик. — Эта лодка предназначена для герцогини и ее спутников…. Ведь Гараджия наказывала вам привезти пленницу целой и невредимой, вы должны это знать… Эй, синьор Перпиньяно! Где вы? Помогите мне отогнать эту волчью стаю!