Ужас вдруг охватил Аллегру, когда она добралась до «вороньего гнезда», круглой платформы, на которой не было ничего, кроме небольшого поручня. Лазар поддержал ее, когда она вцепилась в огромную сосновую мачту. Девушка не ожидала, что будет чувствовать себя так, словно раскачивается на маятнике огромных часов. Лазар начал что-то объяснять ей, но она едва слышала его.

— Я не смогу спуститься вниз. — Глаза Аллегры расширились от страха.

Встав рядом, Лазар, как и подобает рыцарю, постарался успокоить девушку и протянул к ней руки, но она воскликнула:

— Не трогай меня! Я упаду!

— Как скажешь.

Они стояли лицом к востоку. Чувствуя, что ветерок приятно овевает ее, а опасность для жизни не так уж велика, Аллегра немного успокоилась и поудобнее устроилась у мачты.

Лазар, улыбаясь, взглянул на нее:

— Ну как, тебе лучше, крошка?

Она кивнула:

— Прости. Наверное, я все же немного трусиха.

— Ничего подобного. Ты прямо в лицо сказала Дьяволу Антигуа, что он бездельник и вор. Мало кто из мужчин осмелился бы на это.

Аллегра бросила на него взгляд, выражавший благодарность за попытку поддержать ее, но испытала грусть, вспомнив о страшных минутах на крепостной стене.

Посмотрев на Аллегру несколько мгновений, Лазар поцеловал ее в щеку.

— Доброе утро, дорогая.

Она покраснела.

— Доброе утро, капитан.

— Так что у тебя за ритуал? Расскажи мне, почему так важен восход солнца? — Свесив ноги с платформы, Лазар положил руки на низкие поручни и оперся о них подбородком.

— Мне было семь лет, когда однажды утром мама разбудила меня очень рано, одела и повела на вершину горы. Мы наблюдали восход солнца, и я помню, что она плакала. Тогда я ничего не поняла, но спустя годы отрывочные воспоминания соединились. Мне было пять лет, когда убили семью Фиори, и думаю, мама все это время скорбела по ним. Может, мне не следует говорить тебе о моей семье? — вдруг спросила Аллегра.

— Твой отец заплатил за это, — ответил Лазар. — Продолжай. Мне интересно узнавать о твоей жизни.

— Отец пытался утешить маму, но… — Она замялась. — Они никогда не были близки. Уверена, он не знал, как облегчить ее горе. Не только друзья мамы, но и вся ее жизнь была уничтожена. На протяжении многих лет она пребывала в печали. Здоровье мамы ухудшилось, она никуда не выходила, часто плакала и мало думала обо мне.

Глаза Лазара выразили нежность и тревогу.

— О, я вовсе не жалуюсь. У меня была прекрасная няня, — поспешно пояснила девушка и улыбнулась, хотя сердце ее болезненно сжалось. — Думаю, в тот день, когда мы встречали восход солнца, моя мама справилась со своим горем. Она поняла, что у нее кое-что осталось в жизни: ребенок, нуждающийся в ней. После этого мама занялась благотворительностью, и постепенно наладилось ее здоровье. Когда мама снова вернулась к жизни — до следующего приступа меланхолии, — она была сильной, спокойной и выдержанной.

— Как и ты. Наверное, твоя мать была удивительной женщиной.

— Когда была здорова, — кивнула Аллегра, и у нее вдруг перехватило дыхание. Она боялась, что если заговорит, то закричит: «Почему она оставила меня? В чем я провинилась?»

— А мы, насколько я понимаю, наблюдаем за восходом солнца потому, что все твое прежнее существование разрушено. Я разрушил его, — сказал Лазар, встретившись с ней взглядом, — а теперь ты должна начать все сначала. Верно?

Она кивнула.

Лазар повернулся к востоку.

— Я рад, что ты не перестала надеяться.

— Надежда всегда есть. — Смахнув слезу, Аллегра с горечью добавила: — Если ты только сам не лишаешь себя жизни. Мои родители оба сдались, капитан, и этого я никогда не прощу им.

— Малышка, а ты никогда не думала о том, что смерть твоей матери не была самоубийством? Ведь у твоего отца было много врагов.

— Что ты имеешь в виду? Что ее… убили?

Он пристально смотрел на нее.

— Лазар, если ты знаешь то, что неизвестно мне, скажи!

Он покачал головой и погладил Аллегру по щеке.

— Я знаю одно: что мир гораздо мрачнее, чем ты предполагаешь, малышка. Едва ли твоя мать по своей воле оставила бы тебя одну в этом мире, как бы ни терзалась из-за гибели короля Альфонса.

Аллегра отвернулась.

— Я больше не хочу говорить об этом.

— Почему?

— Потому что она все же намеренно оставила меня, капитан. Мама бросила меня, чтобы отправиться к своим друзьям, в могилу. Я ей была не нужна, как и отцу. Поэтому меня и отослали к тете Изабель, и, клянусь Богом, она любила меня. Но это не означает, что я чувствовала там себя своей. А теперь, если не возражаешь, давай сменим тему. Поговорим, например, о твоей семье. — Аллегра хотела проверить, совпадет ли рассказ викария с рассказом самого Лазара. — Как ты потерял семью?

— Мои родители были убиты.

— Мне так жаль. Когда это произошло?

— Давным-давно. — Он пожал плечами. — Лазар был мальчиком. Ты знаешь эту историю, Аллегра. Перевал Дорофио, ночь великой бури. Десять минут десятого. Двенадцатого июля 1770 года.

Она уставилась на него:

— Не понимаю. Вчера ты говорил, что ты — пират.

Лазар устремил взгляд вдаль.

— Тебе судить, Аллегра. Что ты видишь, когда смотришь на меня?

— Ты совершенно серьезно утверждаешь, что ты — сын короля Альфонса?