— Привет новой знаменитости! Переговоры идут хорошо, но я все-таки недовольна суммой аванса, которую они предлагают.

Уловив злорадное удовлетворение в голосе сестры, Молли испугалась:

— Только смотри не разори их!

— Искушение велико.

Они немного поболтали о переговорах, прежде чем Молли перешла к делу, стараясь при этом не заикаться:

— Кевин сейчас совершил благороднейший поступок.

— Прошел с завязанными глазами на красный свет?

— Не нужно так, Фэб. Он прекрасный человек. И если хочешь знать, подарил мне лагерь.

— Шутишь?!

Молли сильнее сжала трубку.

— Он знает, как мне там нравится.

— Понимаю, но…

— Завтра же выезжаю. Не знаю, сколько пробуду там.

— По крайней мере выберешься из своего жалкого обиталища, пока мы не закончим обсуждать новый контракт. Я должна быть благодарна Кевину хотя бы за это.

Молли вспомнила, как унизительно было признаваться Фэб в продаже своего кондоминиума. К чести сестры, та не предложила денег, но это еще не значило, что она собирается молчать по этому поводу.

Молли, скомкав остаток разговора, положила трубку и взглянула на Ру, старательно делавшего вид, что новости его не касаются.

— Ну давай, высказывайся. Я наделала кучу глупостей. Стоило подождать две недели, и мы по-прежнему наслаждались бы прохладой и уютом в старой квартире.

Может, ей только привиделся осуждающий взгляд Ру?

Предатель скучал по Кевину.

— За работу, приятель. Завтра на рассвете мы отправляемся в Северные Леса.

Ру навострил уши.

— И нечего радоваться, потому что мы там не останемся. Я серьезно, Ру. Этот лагерь будет продан!

Ну да, как же! У нее рука не поднимется!

Молли со злости пнула коробку, жалея, что это не голова Кевина. Видите ли, ему совесть покоя не дает! Пытается подлизаться к ней. И все из-за того, что она влюбилась в него, а он в нее — нет.

Сделанный из жалости дорогой подарок.

Кому от этого легче?!

Лили замерла в дверях кухни. Молли уснула прямо у стола, подложив под голову руки. В пальцах был зажат альбом для набросков, волосы рассыпались по старой дубовой столешнице, как разлитый кленовый сироп. Как могла Лили поверить когда-то, что она всего лишь дилетантка?!

За те десять дней, что Молли провела в лагере, она успела закончить иллюстрации к «Дафна едет в летний лагерь», начала новую книгу и написала статью для журнала «Чик» о том, как принимать гостей. Но никак не могла расслабиться, хотя и сказала Лили, что новый контракт наконец-то обеспечил ей финансовую стабильность.

Лили знала, что Молли старается не думать о Кевине, и сочувствовала ее безмолвным страданиям. Временами Лили хотелось удавить своего сыночка.

Молли пошевелилась, приоткрыла глаза и, увидев Лили, улыбнулась. Под ее глазами чернели огромные круги. Такие же, как у матери Кевина.

— Хорошо прогулялась?

— Очень.

Молли села и заправила волосы за уши.

— Лайам приходил.

Сердце Лили пропустило удар. После предъявленного художником ультиматума она видела его в городе лишь издали.

Сам Лайам больше не заговаривал с ней, и разлука действовала на Лили угнетающе. Она держалась из последних сил.

— Он кое-что принес для тебя, — продолжала Молли. — Оставил в твоей комнате.

— Что это?

— Не скажу. Лучше посмотри сама. — Она подняла упавший на пол карандаш и принялась рассеянно вертеть его в руках. — Он передал тебе привет и попрощался.

Лили вдруг стало холодно, хотя на кухне горела плита.

— Лайам уезжает?

— Сегодня. Решил немного пожить в Мехико. Собирается поэкспериментировать с освещением.

С чего она так распереживалась? Неужели ожидала, что он вечно будет торчать здесь в ожидании, пока она сменит гнев на милость?! Всякий, кто был знаком с творчеством Лайама Дженнера, понимал: он — человек действия, энергичный и готовый в любую минуту сорваться на край света.

— Ясно…

Молли встала и, участливо вздохнув, покачала головой:

— Ты сама напортачила.

— Испортила, — механически поправила Лили: вбитые Крейгом правила намертво застряли в голове.

— Не знаю, как бы я выжила без тебя, да еще и в отсутствие Кевина. Но почему ты все еще здесь?