Он орал все громче, но Молли почти не обращала внимания. Он любит ее! Она видела любовь в его глазах, слышала в каждом слове, и ее сердце пело. Но песню постепенно заглушал назойливый звук, неожиданный и неизбежный.

Вой пожарной сирены.

Молли пыталась игнорировать его. Пусть она знала, что карьера Кевина в безопасности, он-то ни о чем подобном не подозревал и был готов принести жертву.

Да, она счастлива. И будет вспоминать эту минуту всегда.

Лучшую минуту в ее жизни.

Если не считать пожарной тревоги.

Она отказывалась прислушаться.

— Похоже, ты немного рассержен.

— Рассержен? С чего бы это?

— Но ведь ты считал, что Фэб действительно собралась выкинуть тебя из «Старз».

— Ты забываешь, что отныне мне безразлична эта команда.

Владелец должен понимать, что цель игры — выигрыш, а не стремление рискнуть миллионами долларов ради дурацкого каприза и ради того, чтобы ведущий игрок разыграл сэра Галахада!

Сирена залилась еще громче.

— Значит, ты не умеешь жертвовать…

Он действительно был отличным игроком, мог за милю распознать готовящуюся контратаку, поэтому и насторожился:

— Это так важно для тебя? Романтические жесты и тому подобное?

Вой сверлил Молли уши.

— Нужно готовиться к полднику.

— Я сделал недостаточно? Тебе нужно больше?

— Нет.

Тихое проклятие.

Он подхватил ее на руки и понес к лесу.

— Может, это заменит тебе романтический жест?

— Это секс, а не романтика.

К сожалению, он сразу поставил ее на землю, вместо того чтобы зацеловать до умопомрачения, пока вой сирены не утонет в шепоте любви.

— Считаешь, что я не вижу разницы между сексом и романтикой? Думаешь, все мужчины — болваны, а я не исключение?

Ее Великая Страсть, ее История Любви катилась под откос из-за чертовой сирены, которая надрывалась так оглушительно, что ей хотелось куда-нибудь спрятать голову.

— По-моему, только ты можешь ответить на этот вопрос.

— Ладно, так вот что я собираюсь сделать. — Он набрал в грудь воздуха и встретил ее взгляд. — Выиграю Суперкубок. Ради тебя.

Он не шутит!

Крохотные искорки счастья взрывались у нее внутри, и каждый взрыв подчеркивался новым воплем сирены. Но Молли вдруг поняла, что стоит лицом к лицу с главным вопросом своей жизни. Вопросом, возникшим в сердце маленькой одинокой девочки, с малых лет брошенной, забытой, существовавшей без нежности и любви. Кевин Такер достаточно силен, чтобы убить ради нее дракона и выиграть Суперкубок, но хватит ли у него сил любить ее до конца жизни, в горе и в радости? Она страстно нуждалась в ответе, который заставит пожарную сигнализацию замолчать навеки.

— Сейчас только июль, неудачник, — фыркнула она. — Ко времени розыгрыша Суперкубка я забуду твое имя!

— А вот в этом позволь усомниться.

— Твое дело, — скучающе бросила она, почесывая комариный укус, и едва выговорила самые гнусные слова, на которые была способна:

— Но знай: с тех пор я успела понять, что вовсе тебя не любила.

Она ужаснулась тому, что наделала, и тут же замолчала, потому что Кевин не казался расстроенным. Он словно прикидывал что-то.

— Лгунья. Слышала когда-нибудь об ущелье реки Сейкстен?

— Что-то не припомню.

Неужели вой снизился на несколько децибел?

— Вообще меня это не интересует. Ты, кажется, не понял? Я сказала, что не люблю тебя.

— Угу. Так или иначе, это в Швейцарии, и пороги там просто гибельные. Но я готов проплыть весь маршрут и вырезать твои инициалы на скале.

Да, определенно не так громко.

Молли притопнула.

— Трогательно, но Швейцария так же далеко, как Суперкубок. Кроме того, речь идет всего-навсего о граффити, не так ли?

— Есть такой вид спорта, парапентинг. Прыгаешь на парашюте с горного пика, и…

— Можешь не трудиться. Если, конечно, не собираешься по пути вниз написать мое имя в небе.

Глаза Кевина загорелись.

— Впрочем, не стоит! — поспешно выпалила она. — Ты скорее всего наделаешь орфографических ошибок. А ближайшие горы — на другом конце штата. Как насчет «здесь и сейчас»? Ладно, может, я и люблю тебя, но поверь, чемпион, вся эта дребедень в стиле настоящих мачо способна подействовать исключительно на фанатов, но не подарит тебе ни детей, ни домашних обедов.