"Дарагая тетя Лили!

Я знаю что ты моя настаящая ма и очень тибя люблю. Не могла бы ты приехать ко мне. У миня есть кот Спайк. Ему тоже 7.

Любящий тибя Кевин.

Пажалуста не гавари моей маме что я написал это письмо. Вдруг она заплачит".

— За четыре года ты написал мне восемнадцать писем.

— Я действительно не помню.

Лили рискнула подступить к нему.

— Мы с Майдой заключили соглашение.

— Какое именно?

— Можешь поверить, мне было нелегко отдать тебя. Мы все обговорили. И я составила длинный список условий, на которых соглашусь расстаться с тобой. Им пришлось пообещать никогда тебя не шлепать, чего они, правда, и без того не делали бы. Я предупредила, чтобы они не запрещали тебе носить волосы любой длины и слушать современную музыку, даже самую идиотскую. Вспомни, мне тогда только исполнилось восемнадцать, — грустно усмехнулась она. — Я даже пыталась взять с них клятву купить тебе на шестнадцатилетие красный кабриолет. К счастью, они отказались.

Кевин нерешительно улыбнулся. Едва заметно, но Лили зажмурилась от счастья, боясь, что сейчас расплачется и все испортит.

— Но в одном я не уступила. Настояла, чтобы они позволили тебе осуществить свои мечты. Даже если эти мечты не совпадут с надеждами, которые они на тебя возлагали.

Кевин склонил голову набок. Его притворное равнодушие мигом исчезло.

— Они были против твоего увлечения футболом. Ненавидели спорт. И страшно боялись, что тебя покалечат. Но я напомнила им все клятвы, и они ни разу не попытались отговорить тебя. — Она опустила глаза, страшась встретиться с ним взглядом. — Но за это мне пришлось…

Послышались шаги. Лили покосилась на Кевина, ступившего в узкую полосу солнечного света.

— Ты о чем? — Судя по тону, он уже знал.

— Я дала слово никогда с тобой не видеться, — выдавила Лили. — Тогда еще не существовало такой вещи, как законное усыновление, а если и существовало, я мало что знала об этом. Мне объяснили, что так легко травмировать ребенка, и я поверила. Правда, они согласились открыть имя настоящей матери, когда ты станешь достаточно взрослым, и за эти годы прислали мне десятки снимков. Но при этом запрещали приезжать. Пока Джон и Майда оставались живы, у тебя была всего одна мать.

— Однажды ты нарушила обещание, — едва слышно выдохнул он. — Когда мне исполнилось шестнадцать.

— Это получилось случайно, — объяснила Лили и побрела к валуну, выраставшему из песчаной почвы. — Когда ты стал играть в футбол за школу второй ступени, я сообразила, что получила возможность посмотреть на тебя издалека. Вот и стала летать по пятницам в Гранд-Рапидс, чтобы пробраться на стадион. Стирала грим, одевалась проще и накидывала на голову шарф, чтобы не привлекать внимания.

Сидя на гостевой трибуне, я не выпускала из рук бинокля. Не поверишь, но я жила ради тех минут, когда ты снимал шлем.

Ты и понятия не имеешь, как я ненавидела эту штуку.

Хотя день был теплым. Лили бил озноб. Она то и дело нервно растирала руки.

— Все шло хорошо, пока ты не закончил школу. Как сейчас помню, это была последняя игра в сезоне, и я убедила себя, что ничего страшного не случится, если подъехать к дому.

— Я косил траву на переднем дворе.

Лили кивнула.

— Стояло бабье лето, светило солнышко, и ты был потный и уставший, как сейчас. Но я смотрела на тебя во все глаза и не заметила соседской машины, стоявшей у обочины.

— Ты поцарапала краску.

— А ты помчался на помощь. — Она зябко поежилась. — А когда понял, кто я, посмотрел с такой ненавистью…

— Просто поверить не мог, что это ты.

— Майда так и не упрекнула меня, и я поняла, что ты никому ничего не сказал.

Она попыталась разгадать, о чем он думает, но лицо Кевина оставалось бесстрастным. Носком кроссовки он поддел полусгнившую ветку.

— Она умерла год назад. Почему ты сказала мне только сегодня?

Лили устало качнула головой.

— Вспомни, сколько раз я пыталась достучаться до тебя.

Ты отказывался меня видеть.

— Тебе следовало объяснить, что они не позволяли нам встречаться, — упрямо буркнул Кевин.

— А ты их когда-нибудь просил об, этом?

Кевин пожал плечами, и Лили поняла, что ему это в голову не пришло.

— Думаю, Джон мог бы проговориться, но Майда не позволяла. Мы часто толковали об этом по телефону.

Ты, конечно, понимал, что она гораздо старше, чем матери твоих сверстников, и значительно серьезнее. Майда совсем не походила на веселую задорную маму, о какой мечтает каждый малыш. Это лишало ее уверенности в себе. Кроме того, ты был упрямым, своевольным ребенком. Неужели воображаешь, что, узнав, как сильно я стремлюсь к тебе, ты отмахнулся бы от меня и побежал по своим делам?