Встретив преграду, он замер, но Шинид не желала, чтобы между ними оставались барьеры, и потянула его на себя.

Коннал никогда еще не был таким беззащитным, и, убрав волосы с ее лица, он увидел, что, и она сейчас очень ранима.

— Я сделал тебе больно?

— Я люблю тебя, — тихо шепнула она, и этот миг не шел ни в какое сравнение с тем, что было у них до этого.

Он преодолел преграду внутри ее.

— Коннал, — простонала она, и он начал двигаться в ней. Шинид выгнулась, грациозно, как кошка, и он забыл о том, что должен быть осторожен.

Их танец был древним, как мир. Тело способно понять другое тело без всяких слов. Они сжимали друг друга в объятиях, она ощущала, как он наполняет, а потом покидает ее, и каждое движение поднимало ее еще выше к вершине блаженства, и взлет с каждым разом становился все круче.

— Посмотри на меня, колдунья. Глаза ее вспыхнули и прожгли его.

— Не сдерживайся, Коннал, — прошептала она, — отдай мне всего себя. — Шинид стала двигаться быстрее. Еще быстрее. — Отдай мне всю свою силу, и тогда ты поймешь, где живет настоящее волшебство.

Она была чертовски чувственной, и тело его радостно ответило на ее призыв. Он крепче сжал ее бедра, а она вцепилась пальцами ему в плечи.

Желание, темное, варварское, дикое, прорвалось на свет, и он ощутил его вкус. Биение пульса, пульсация энергии, какой еще не знал мир. Она трепетала, и в потемневших глазах ее стояли слезы.

— Я чувствую тебя всего, в своей крови.

— Да, любовь моя, и я тебя чувствую.

Жгучий поток неведомой энергии пронзил каждый его нерв, каждую клетку тела. Он обвил рукой ее бедра и приподнял с земли. Он балансировал на последней грани. Черты его лица стянула маска желания, тело напряглось. Он двигался в бешеном ритме, но его ритм в точности совпадал с тем, чего хотела она.

Инстинкт. Древний и грубый. Основной инстинкт.

Земля нежно качала их, расстелив под ними самый нежный из своих мшистых ковров.

Ветер обвевал их, шептался с листвой рябин, шатром склонившихся над ними.

Туман укрывал их от нескромных взглядов лесных нимф.

Шинид выгибалась ему навстречу, приподнимаясь со своего зеленого ложа, открывая шею и грудь лунным лучам и ласке теплого ветра… Они все никак не могли насытиться друг другом. Маски сброшены: в любовных спазмах извивалась под ним сама королева, повелительница стихий, самая властная из колдуний. Извивалась в такт древнейшей рапсодии, магической и прекрасной. А Коннал отдал себя на милость волшебнице, зачарованный и околдованный, весь в ее волшебной власти.

Мышцы ее, тайные мышцы тела, захватывали его как клещами. Она видела его глаза, видела, какое наслаждение дарит ему. Еще немного, и мир разлетится на осколки. И вот миг пришел, и глухой стон вырвался из ее горла, стон счастья, стон любви.

Землю усыпали красные маки, раскрыли лепестки луговые цветы.

Он вышел из нее, затем снова вошел, резко и глубоко, всего один раз и, задрожав, излил в нее свое семя. И простонал ее имя. И произнес любовное заклятие. Заклятие сроком в вечность. И волшебный союз тел и душ свершился. И огненное кольцо, символ свершенного соединения, вспыхнуло ярко, протуберанцами устремляясь в черное небо. Но Коннал видел лишь Шинид. Слышал ее затрудненное дыхание. Прижимая ее к себе, чувствовал легкие сотрясения ее тела. И все вдруг постиг разом, за время единственного удара ее сердца: ее секреты и страхи, ее радости и печали и магическую суть, что тоже была ею. Он постиг ее любовь к нему, и любовь эта была так огромна, так всеохватна, что она поглотила его, и он, опьяненный, погрузился в этот благословенный океан счастья.

Они лежали и смотрели друг другу в глаза, и шептали любовную песнь, и слушали, как бьются в унисон их сердца.

Шинид обняла его, притянула к себе в последних спазмах уходящего желания, уступавшего место приятной усталости. Она провела ладонью по его спине, запустила пальцы в его волосы и, когда он приподнял голову, поцеловала его. Он почувствовал, что щеки ее влажны от слез, и отстранился, чтобы взглянуть на нее.

— Не волнуйся, — прошептала она. — Это от счастья. Он поискал глазами ее глаза и смахнул соленую влагу с ее лица.

— Рыцарь Ричарда, рыцарь Ирландии, — провозгласила она, поднимая к небу его руку, — смотри и слушай: здесь рождается чудо.

Коннал огляделся. Огонь, синий, как море, окружил их кольцом. Язычки пламени становились все ниже, все слабее, и воздух был теплым и радужным от порхавших бабочек, и деревья в зеленых побегах простирали свои ветви к лунному небу. Он крепко обнял ее, любуясь картиной, открывавшейся его взору.

Она засмеялась, и он улыбнулся, посмотрел на нее и поцеловал, бережно, почтительно.

— Теперь ты моя навечно, — произнес он.

— Да, я твоя, любимый.

Нежно провела она ладонью по его щеке. Она видела, что сердце его открыто ей, и так будет всегда.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Какие сладкие слова из уст той, что так любит говорить колкости, — хмыкнул он и поцеловал ее губы.

Коннал провел ладонью по ее спине, и тяжесть ее тела была ему приятна и сладка, как та любовь, что он питал к ней.

Аббатство Святой Екатерины