– Что вы со мной делаете? Почему вы…

– Судьба?

– Хотелось бы верить…

Нежно поцеловав девушку, он поставил ее на пол и встал. Микаэла разочарованно заморгала.

– Независимо от того, что мы чувствовали на этом диване, ты мне не веришь. Поэтому ничего большего не произойдет без официальной церемонии. Я сам продукт такой беспечности и никогда не позволю, чтобы это коснулось моей семьи.

– Вы не представляете, о чем просите, Рейн.

– Думаю, представляю.

– Если вы женитесь на мне, то должны пообещать, что никогда не придете ко мне… в нашу постель… насильно. И не ударите меня.

Рейн нахмурился, снова почувствовав гнев. Значит, Микаэлу слишком часто обижали?

– Разве я давал повод думать, что смогу когда-нибудь обидеть тебя?

– Посмотрите на свои руки. – Она кивнула на его сжатые кулаки. – Что они могут сделать со мной?

– Обнимать тебя, утешать, защищать. И если ты не захочешь, они никогда к тебе не прикоснутся.

– Правда?

– Наш поцелуй доказал, что тебе не так уж ненавистны мои прикосновения.

– А я и не жаловалась.

– Если ты хочешь большего, то должна прийти ко мне сама.

Она жаждала его поцелуев, того желанного забвения, которое приходило с ними, заставляя сходить с ума от страсти. Раньше она даже представить не могла, что поцелуи способны так волновать. Но лечь с ним, принадлежать ему – это совсем другое. Она не будет заставлять его из чувства долга сохранять их брак, ведь они не любят друг друга.

– Вы разведетесь со мной, когда все закончится? – Микаэла сомневалась, что именно так он и поступит.

– Я уже сказал, что выбор за тобой, – ответил Рейн и вышел из комнаты.

Перед рассветом он услышал рыдания и, на ходу натягивая халат, бросился через ванную в комнату Микаэлы. Она лежала, свернувшись калачиком и закрыв голову руками, словно защищалась от удара. Ей снился кошмар.

Рейн наклонился и положил ей руки на плечи, и она тут же яростно попыталась вырваться, рот приоткрылся в беззвучном крике.

– Это сон, – прошептал Рейн. – Тебе здесь ничто не угрожает. Ты сильнее видений.

Она хотела ударить его, но все так же прикрывала голову, боясь оставить ее незащищенной, и повторяла одни и те же слова:

– Папа, помоги мне. Папа, помоги мне.

Господи, она всегда была мужественной, а страдания нашли ее там, где она чувствовала себя в безопасности. Рейн начал круговыми движениями гладить ей спину, но прошел почти час, прежде чем она перестала вздрагивать и шептать свои по-детски жалобные мольбы.

Он сидел рядом, поклявшись охранять ее от всех грядущих бед и надеясь, что придет день, когда Микаэла будет настолько доверять ему, что раскроет свои тайны и позволит ему сразиться с обуревавшими ее демонами. Уж в этом-то у него достаточно опыта.

Рейн не терял времени зря. Утром он постучал в дверь ее комнаты, поинтересовался, встала ли она, и сразу вошел.

– Священник ждет, – сообщил он.

Микаэла не вспоминала о минувшей ночи, и он понял, что она все забыла.

– Уже?

«Впрочем, нет смысла откладывать», – подумала она.

– Нужно было позвать кого-нибудь на помощь, – шепнул Рейн ей на ухо, приводя в порядок неправильно застегнутые крючки на платье.

По телу у нее пробежали мурашки. Рейн не мог сдержаться, ибо под ее светло-жемчужным платьем не было ни корсета, ни кринолина, и это вывело его из равновесия.

– Восхитительно! – заявил он, оглядывая ее, и Микаэла вспыхнула.

Ей так редко говорили комплименты.

– Я тут размышляла…

– Ради Бога, не надо.

– Нет… вчера, после того, как вы неожиданно ушли, я… я хочу сказать, что поняла…

– О чем ты?

– Я прошу у вас прощения. Вы не могли убить Кэтрин. Я была несправедлива. Вы не давали повода. Мне очень жаль, что я поверила слухам.

– Почему ты пришла к такому заключению?

– Ее убили так же, как и вашу жену. Это сделано нарочно, чтобы заподозрили именно вас.

Микаэла перевязала ему галстук.