В нежном поцелуе Рейна она почувствовала благодарность и радость, что уродливая метка не оттолкнула ее.

– Ты мне снилась всю ночь, Микаэла.

– Да?

– Я снова и снова видел, как доставляю тебе удовольствие. Ты совершенно не знаешь себя.

Микаэла смутилась.

– Ты боишься заняться со мной любовью. Нет, не отрицай, это глупо. Тебе не нужен мужчина, чтобы получить наслаждение.

По ее лицу было видно, что это предположение она сочла возмутительным.

– Доказать? – засмеялся Рей.

– Нет, – поспешно возразила она. – Вода остывает.

– Тогда вылезай. – Рейн подал ей пеньюар.

– Я могу сама.

– Я твой муж, и ты в конце концов ничего не должна скрывать от меня.

«В конце концов он вышвырнет меня вон», – подумала она. В его глазах был вызов, и Микаэла, отвернувшись, встала. Рейн полюбовался изящным станом, округлыми ягодицами жены и набросил ей на плечи пеньюар.

Стоя к нему спиной, Микаэла дрожащими руками завязывала пояс и вспоминала, как выглядело его обнаженное тело сзади. Он поцеловал ее в шею, их тела соприкоснулись. Рейн ухватил губами мочку уха, слегка потянул, и соски у нее сразу отвердели. Когда Микаэла повернулась, он уже закрывал за собой дверь ванной. «Да, он верен своему обещанию, – подумала она, – и не овладеет мной, пока я сама не приду к нему».

Опустившись на табурет, она сжала бедра, но твердая поверхность только усиливала ее возбуждение. Черт побери, разве не глупо так сильно хотеть его, стремиться к тому, что обещает его тело, и одновременно бояться неизбежного? И когда только у него кончится терпение?

По ту сторону двери Рейн с трудом перевел дух, ощущая бурную пульсацию в чреслах. Микаэла – сущее наказание. Ведь она хотела его и, приложи он небольшое усилие, пришла бы к нему в постель. Но ему не нужны ее сожаления. Всю ночь Рейн думал над тем, что могло произойти, настолько ее испугавшее и заставившее так отчаянно сопротивляться желанию. Выводы оказались довольно вульгарными и грубыми.

Микаэла водила расческой по волосам в безнадежной попытке уложить непослушные кудри, но они торчали во все стороны, как прутья старой корзины, и ее уже подмывало взять в руки ножницы. Она давно оделась, а тело по-прежнему жаждало его прикосновений. Ощущения, которые Рейн пробудил в ней минувшим вечером и сегодня утром, не выходили у нее из головы.

Дверь открылась, и Микаэла застыла, не желая смотреть в лицо Рейну. Она еще не готова. Затем все-таки повернулась, но увидела Кабаи.

– Что ты здесь делаешь? – Тот молча встал у нее за спиной и застегнул на ней платье. – Мне не нужна помощь.

Его взгляд говорил, что помощь ей, конечно, нужна, только она слишком упряма, чтобы попросить. Затем араб взял расческу. Неужели он собирается причесать ее? Кабаи совсем не похож на служанку. Одет, как Рейн вчера, в простую рубашку, штаны и сапоги до колен. Только голова чисто выбрита.

– Рейн дома? – Кабаи покачал головой и закрепил косу булавкой. – На корабле?

Он снова покачал головой и сделал движение, будто скачет на лошади.

– Понятно. Рейн взял тебя из гарема? Он нахмурился.

– Убежал? – Кивок. – Наверное, это ужасно постоянно находиться в окружении женщин?

Араб открыл позолоченную шкатулку и вынул нитку жемчуга. Рейн оставил ей много драгоценностей, но она еще не пользовалась ни одной вещью. Кабаи надел ожерелье ей на шею и застегнул.

– Ты мне не ответил.

– Его жены слишком много болтали. – Он протянул ей жемчужные серьги. – Мне было запрещено прикасаться… И желания не было.

Толстые губы насмешливо раздвинулись, обнажив ровные зубы.

– Кто-нибудь еще знает? – Микаэла застегнула серьги.

– Только мой хозяин.

– Рейн не твой хозяин, и я тоже.

– Я живу, чтобы служить. – Кабаи поклонился и, пятясь, отошел.

Значит, есть на свете люди, которые рождены для рабства, не желают ничего другого и удовлетворены своим положением.

– Я сохраню твой секрет.

– Потому я и открыл его вам, моя госпожа. – Микаэла поняла, что в лице этого гиганта обрела друга. – Я в вашем распоряжении.

– Мне нужно послать записку… – начала она, но Кабаи уже качал головой. – Пожалуйста. Люди волнуются. – Он скрестил руки на груди, вид у него был чрезвычайно внушительный. – Тогда покорми меня. Я умираю от голода.

– Так всегда бывает после занятий любовью. Интересно, слышал ли он их прошлой ночью? Разумеется, нет.