– Весь свет не поместится в церкви, – заметила она.

Это была старинная нормандская церковь, расположенная на холме, возвышавшемся над деревней. К ее сводчатым дверям вела узкая тропинка. Церковь не отличалась вместительностью.

– Как-нибудь втиснутся, – предположил герцог, – если ты действительно этого хочешь.

– А ты правда не будешь возражать, если я ограничусь только родственниками и ближайшими друзьями?

– Конечно, нет. Я знаю, Лили, что эту свадьбу можно считать второй, но я хочу, чтобы она была чем-то особенным. Я хочу, чтобы ты помнила ее всю жизнь.

– Так и будет. – Лили бросилась к нему на шею. – На ней будешь присутствовать ты, Элизабет, вся семья Невиля. Она навсегда останется в моей памяти.

– Тогда устроим свадьбу только для самого узкого круга людей, – сказал герцог. – Именно этого я и хотел.

Однако эта свадьба не была такой интимной, как его собственная свадьба с Элизабет в начале ноября, на которой присутствовали только Лили и его управляющий в качестве свидетелей. Но отсутствие гостей, как потом говорил герцог, не сделало для него и его невесты этот день менее счастливым.

Элизабет, как всегда красивая, элегантная, полная достоинства, сияющая от счастья, которое сделало ее гораздо моложе и окрасило румянцем юности ее щеки, с головой ушла в приготовления к свадьбе своей падчерицы и любимого племянника.

И вот в одно морозное солнечное утро декабря Невиль ждал перед алтарем церкви в Ратленде появления своей невесты. Церковь не была заполнена, но там были все люди, сыгравшие важную роль в жизни Невиля и Лили, за исключением Лорен, которая, несмотря на все уговоры, предпочла остаться дома. На передней скамье сидела мать Невиля, а рядом с ней его дядя и тетя, герцог и герцогиня Анбери. Элизабет, герцогиня Портфри, сидела на скамье через проход от них. В церкви собрались все его дяди, тети и кузины. Приехали и капитан Харрис с женой, а также родственники со стороны семейства Портфри. Даже барон Онслоу встал с постели, чтобы присутствовать на свадьбе внучки.

Джозеф, маркиз Аттингсборо, был шафером Невиля.

В дверях церкви возникло какое-то движение, промелькнуло лицо Гвен, расправлявшей шлейф платья невесты, но самой Лили пока не было видно.

Но вот появился Портфри, безукоризненный в черно-белом с серебром костюме. Под руку с ним шла невеста. Она была в белом платье классического покроя, которое светилось в тусклом свете церковного интерьера, ее короткие светлые кудри были украшены нежными белыми цветами и зелеными листьями.

Вздох восхищения разнесся по церкви.

Но Невиль не видел невесты, одетой с элегантностью и вкусом в дорогое платье. Он видел Лили – Лили в ее вылинявшем голубом ситцевом платье и старом армейском плаще, который оставался велик ей, несмотря на переделку. Лили с босыми ногами, несмотря на декабрьскую стужу, и разметавшимися на ветру волосами, спускавшимися до самой талии.

Его невеста.

Его любовь.

Его жизнь.

Он наблюдал, как она, не спуская с него глаз, идет к нему. И он знал, что в данный момент она не видит своего жениха в малиновом бархатном камзоле с серебряными галунами, в серых бриджах и накрахмаленной белой рубашке. Она видит офицера Девяносто пятого стрелкового полка в запыленном зелено-черном мундире, в грязных сапогах, с короткой прической.

Лили улыбнулась ему, и он почувствовал, что улыбается в ответ. Портфри вложил ее руку в его руку и, отойдя, занял место рядом с Элизабет.

Невиль стоял рядом со своей элегантной невестой, со своей прекрасной Лили.

– Возлюбленные братья и сестры, мы собрались... Невиль сосредоточил внимание на проповеди, которая соединяла их браком в глазах церкви и государства, в то время как проповедь среди холмов центральной Португалии навеки соединила их сердца.

Холодный ветер встретил их, когда они вышли из церкви. Но это был холод великолепного зимнего дня, когда морозец румянит щеки, искрится в глазах, наполняет мускулы энергией.

– О Боже! – смеясь, воскликнула Лили. Расписавшись в церковном регистре и шествуя по проходу, расточая улыбки направо и налево родственникам и друзьям, Лили не заметила, как значительная часть паствы, особенно молодежи, исчезла из церкви. Сейчас ей все стало ясно. По обеим сторонам извилистой тропинки с коробками в руках стояли люди.

– Где, черт возьми, они нарвали в декабре столько живых цветов? – спросил Невиль, не в силах удержаться от улыбки.

– В отцовских оранжереях, – догадалась Лили. – Но это уже не цветы. Это лепестки.

Сотни лепестков. Тысячи. Молодые люди осыпали ими невесту с женихом.

– Ну, – сказал Невиль, отыскивая открытую карету, которая должна была доставить их домой к свадебному завтраку, – нам придется разочаровать их. Мы не прошествуем мимо, делая вид, что получаем удовольствие от того, что они осыпают нас бывшими цветами. Давай побежим.

Он крепко схватил Лили за руку, и они побежали вниз по тропе, в то время как молодежь с приветственными криками осыпала их головы лепестками.

– Вот и убежали, – сказал Невиль, когда они, все еще смеясь, добежали до кареты. Он помог Лили сесть и накинул на ее плечи белый, отороченный мехом плащ.