Не видно и Назиба Султанова. В Москве я узнал: он только что с отличием окончил Высшую школу воздушного боя и с напарником на самолетах, полученных в школе, прилетел в полк. А может, не долетел?

— Султанов прибыл?

Молчание. Траурное молчание. И зачем спросил? Но это всегда так. После первых до слез радостных встреч вступает в силу трагическая действительность войны — узнаешь о гибели товарищей. Нет Назиба Биктимеровича Султанова. 16 июля, защищая от «фоккеров» группу бомбардировщиков ПЕ-2, он сбил фашистский истребитель, но и сам вспыхнул. И так вместе со своим горящим «яком» упал южнее Львова.

— И Хохлов не возвратился… — раздался чей-то голос в сгустившейся темноте.

— Как не возвратился? — Хотя мое сердце и чувствовало беду и я, к ней приготовился, но все же у меня сорвался этот вопрос. Пытаюсь узнать подробности несчастья, случившегося на второй день Львовской операции, но никто ничего не видел. Произошел небольшой воздушный бой. И пропал летчик. И какой! Он одержал уже тринадцать побед, уничтожил тринадцать вражеских самолетов. И пропал без вести? Да как же так, теперь не сорок первый? Когда человек гибнет в бою, друзья всегда чувствуют себя виноватыми: не уберегли, не сумели.

— С молодыми полетел, не углядели, — как бы оправдываясь, пояснил Сергей Лазарев.

…Ужин. За нашим столом сидят командиры эскадрилий: Сачков, Выборнрв, Лазарев и старые летчики Николай Тимонов, Иван Тимошенко, Коля Севастьянов, Алексей Коваленко, Саша Сирадзе. С нами и начальник оперативного отдела полка капитан Тихон Семенович Плясун. От него летчики всегда получают оперативные сведения. Какие-то полчаса — и я уже был в курсе всех боевых дел полка и общей обстановки фронта.

Мы имеем полное господство в воздухе. Никогда такой мощной не была наша 2-я воздушная армия. Более трех тысяч самолетов! Противник же едва ли наскребал и 600 — 700. Наших истребителей больше, чем фашистских, раз в десять. Однако наши потери неоправданно велики. Миша Сачков на примерах рассказывает, почему это получилось.

— Нам надо перестраивать свою тактику, — убежденно заявляет Сергей Лазарев. — Мы перехватываем немцев только над фронтами или же поблизости, а теперь надо давить и бить их авиацию на всю глубину ее базирования. А над полем боя нам уже самим стало тесно. Часто бывает, что мы просто сами мешаем друг другу.

Саня Выборнов, сидящий рядом со мной, одобряет мысли Лазарева и развивает их дальше, доказывая необходимость действия пар наших истребителей-охотников и над фронтом и в глубоком тылу противника. Два с половиной месяца я не видел боевых друзей. Это время отделило меня от них и дало возможность посмотреть на товарищей как бы со стороны, нейтральным взглядом. Как они выросли! Начинали войну рядовыми, а теперь командиры эскадрилий. Командиром эскадрильи стал и Сергей Лазарев.

Он, как и Сачков с Выборновым, представлен к званию Героя Советского Союза. Эти люди — генералы неба.

Да, именно генералы неба: они водят летчиков в бой. Лучше их, командиров эскадрилий, никто не знает всех тонкостей воздушной борьбы, они творцы тактики. Любого из них хоть сейчас ставь на полк — и без сомнения справятся. Бои лучше любой академии готовят командиров, знающих дело войны. Один только «недостаточен» имеют эти люди — уж очень ершисты. Ершистым по дорогам жизни шагать труднее, чем покладистым.

Напротив меня сидит Саша Сирадзе. Ему на днях только за один вылет на разведку командующий армией генерал-полковник авиации С. А. Красовский приколол на грудь третий боевой орден Красного Знамени. Он уже лично уничтожил двенадцать фашистских самолетов.

Рядом с Сирадзе — Алексей Коваленко, ставший заместителем командира эскадрильи. Степенный, рассудительный, он внимательно слушает подсевшего к нему молодого летчика. Алексей Стал хорошим летчиком и руководителем. Восемь сбитых им самолетов за короткий срок — лучшее свидетельство его боевого умения и мужества.

Все эти летчики коммунисты, мастера своего дела. Одним словом, больше половины полка — асы. Теперь, как никогда, полк силен. В это вложено немало и моего труда. С этим полком я кончу войну. Как хорошо, что я снова здесь. И место есть свободное — заместитель командира полка. Эта должность только что введена.

Ужин подходил к концу, когда в столовую вошел командир полка. Его взгляд встретился с моим, и я хотел подняться ему навстречу, чтобы представиться, но он быстро шмыгнул за ширму в углу столовой. Странно. Что это значит?

— Там умывальник? — спросил я Сачкова, показывая на ширму.

Миша иронически хмыкнул:

— Отдельный кабинет. Когда Василяка не в духе, не изволит с нами ужинать. — Потом в раздумье пояснил: — И знаешь, это, пожалуй, лучше. В такие моменты он только портит нам аппетит.

Вон в чем дело. В некоторых полках до войны руководящий состав, включая и командиров эскадрилий, из-за нерегламентированного времени работы не всегда по расписанию мог обедать и ужинать. Чтобы не нарушать общий порядок в столовых, в некоторых гарнизонах для него отводились отдельные комнаты. Это создавало удобство для самой столовой и для офицеров-руководителей. Собираясь вместе, они часто попутно решали текущие вопросы жизни. Война же эту надобность ликвидировала. На ужине летчики впервые за сутки собираются все в спокойной обстановке и имеют возможность, без оглядки в небо и без сковывающего чувства ожидания вылета, коллективно оценить прошедший день и сделать выводы на будущее. Ужин стал своеобразным разбором работы полка, и, конечно, место командира только здесь, с летчиками. Зачем Василяка отделился? Уж не стал ли стыдиться летчиков, что мало летает? В полку я не был больше двух месяцев, поэтому спросил Сачкова: