Неожиданно мы оказались одни в тылу от передовой фронта более чем на двести километров. И с пустыми баками в самолетах. Постоянно находясь в готовности к воздушным боям, толк вдруг оказался небоеспособным. Мы не то что не могли взлететь наперехват какого-нибудь разведчика противника, но и не имели возможности вывести свои самолеты из-под удара. Придет один вражеский бомбардировщик, и мы против него бессильны. Он с низкой высоты, как на полигоне, может уничтожить все наши машины. К тому же, мы получили сведения, что в нашей местности орудуют украинские националисты — бандеровцы. К ним присоединились недобитые гитлеровцы, сумевшие укрыться при наступлении наших войск.

С бандеровцами мы уже знакомы. Это они вблизи аэродрома 728-го полка под Ровно смертельно ранили командующего фронтом Н. Ф. Ватутина. Это они, как потом выяснилось, помогли фашистам нанести удары по нашим аэродромам в Зубово и Тарнополе. Они и сейчас могут фашистскому командованию сообщить о положении нашего полка.

На тревожный запрос мы получили ответ: не волноваться, бензина не ждать, его не хватает даже фронту. Полк выведен в резерв для переучивания на новых самолетах. А пока до отлета в глубокий тыл отдыхайте.

Отдыхать я уже устал. И переучиваться мне не было никакой надобности:, на ЯК-3 я уже летал здесь в дивизии. Поэтому дал телеграмму в Москву, как и договорился с Николаем Храмовым. Вызов для работы в управлении фронтовой авиации избавит меня от двухмесячного нахождения в резерве. Из Москвы я могу прилететь в эту же дивизию и с ней воевать. И даже со своим родным 728-м полком и с 32-м.

С нашего аэродрома снялся и уехал батальон обслуживания, оставив здесь только столовую и две транспортные машины. У нас теперь и для наземной обороны не осталось ни одного пулемета.

На другой день к нам сели два транспортных самолета. Командир полка, забрав с собой больше половины летчиков и несколько инженеров и техников, улетел далеко в тыл. Мне с остальными летчиками ведено было ждать следующего рейса. Но рейс пока задерживался.

В деревне Куровицы, где мы жили, появились какие-то подозрительные люди. Нас это насторожило, и мы приняли срочные меры предосторожности. Для надежности охраны самолетов уплотнили их стоянку, усилили охрану штаба, изб, где жили люди полка, разработали подробный план обороны и ввели патрульную службу в гарнизоне. И все утихло. Но вот 19 августа мы с начальником штаба полка шли в столовую. Нас остановил местный здоровенный парень. От него несло самогоном. Между нами произошел примерно такой диалог:

— Товарищи офицеры, я завтра должен явиться на призывной пункт, чтобы идти в Красную Армию. Возьмите меня в свой тридцать второй полк. Я буду служить верой и правдой. — Парень говорил певучим басом, перемешивая русские и украинские слова.

Знание номера полка меня насторожило:

— Откуда вам известно про тридцать второй? Парень как-то загадочно, но добродушно улыбнулся.

— Об этом мне сказали.. — Кто?

— Они, бандеровцы… — начал он доверительно, но, видимо кого-то опасаясь, огляделся. В этот момент из. ближней избы вышли двое мужчин и строго позвали. его. Перед нами они как бы извинились:

— Нализался, а теперь пристает.

Парень огрызнулся на них, но мне пообещал вечером зайти.

— Вы знаете, где я живу?

— Знаю, — тихо, под нос буркнул здоровяк и быстро. отошел.

Из этой сцены я понял: здесь затевается что-то нежадное. Парень, очевидно, об этом знает. Немедленно задержать и поговорить с ним наедине! Однако интуиция подсказала: нельзя, спугнешь. Лучше подождать вечера. Он же прийти сам пообещал. А может, будет поздно? Как бы сейчас пригодился уполномоченный особого отдела. К сожалению, он был куда-то отозван из полка.

Парень ко мне не явился. Ночь на 20 августа стояла безлунная и какая-то душно-тяжелая. В полку все было сделано, чтобы никакая выходка бандеровцев не застала нас врасплох. Однако на душе неспокойно и я, прежде чем лечь спать, объехал аэродром, проверил караулы, прошелся по селу. Нигде ни огонька, всюду тихо. Казалось, все спало. Но это-то для бандеровцев, как и для воров, раздолье. В такую же прошедшую ночь они на дороге захватили несколько машин с боеприпасами и авиационным горючим.

Ну что ж, у нас все наготове. Сотня людей с шестью ручными автоматами, тремя десятками винтовок и пистолетами у офицеров — сила. Правда, маловато патронов и ни одной ручной гранаты, но бандиты — не войска. Они действуют из-за угла, втихую. Против них главное оружие — бдительность.

Мы спали в избе вдвоем. Сосед, капитан Иван Мамонов, старый летчик. Мы с ним учились вместе в Академии ВВС. Когда я прибыл в этот полк, он пригласил меня жить к себе. При активизации бандеровцев мы хотели переместиться в штаб, но это бы вызвало в полку лишнее беспокойство и могло кое у кого породить страх перед бандитами, поэтому мы решили не менять квартиру.

Во время курских боев Мамонов был сбит, сильно обгорел, долго находился на излечении. Медицина списала его как летчика, но сам он не хочет с этим примириться и снова прибыл в полк. «Время должно восстановить мое здоровье, — убеждал всех Мамонов, — и я буду летать». Командир полка Андрей Петрунин допустил его до полетов на связном самолете. Иван летает, но здоровье не улучшается. Это его беспокоит, и он частенько во сне говорит. И сейчас я услышал его взволнованный голос: