«Значит, от звезды номер один Ляпидевского пошла, уже третья тысяча», — подумал я и услышал свою фамилию. Нужно сказать ответное слово.

Мне жарко. Хотя я стою в снегу и кругом снег, но мне очень жарко. И словно бы от этой жары у меня испарились все мысли и слова, приготовленные и заученные еще вчера. С дрожью в поджилках выхожу из строя и, обернувшись лицом к полку, смотрю на товарищей. От их одобрительных улыбок сразу становится легко, скованность отступает. А слова, идущие от души, всегда ясны и кратки.

В ответ я услышал аплодисменты и подумал, как хорошо, что забыл заготовленную речь и говорил одним сердцем. В таких случаях сердце не ошибается.

Вечерело. Небо зашторено низкими мокрыми облаками. Оттепель местами оголила землю от снега. В воздухе стояла белесая испарина, похожая на туман. О полетах нечего и думать: ни высоты, ни видимости. Война пощадила авиационный гарнизон Скоморохи, оставив в целости почти все жилые дома, сохранила клуб, столовую и штаб. Здесь у нас были прекрасные условия для отдыха. Мы жили по два-три человека в комнате с паровым отоплением, поэтому, когда стояла нелетная погода, мы предпочитали коротать время в городке, а не в сырой аэродромной землянке.

И сегодня летчики, кроме входящих в дежурное звено, находились у себя в общежитии. Одни, готовясь к праздничному ужину в честь 26-й годовщины Советской Армии и Флота, пришивали к гимнастеркам чистые подворотнички, наглаживали обмундирование, брились, другие, гремя костяшками, играли в домино, третьи, раздобыв где-то книги и уединившись, погрузились в чтение. Таких счастливчиков было мало. В полку имелось всего е десяток книг, и все они были зачитаны до дыр.

Я закончил составлять план полетов и взглянул в окно. Погода без изменений. Жалко, если завтра не будем летать. Однако нужно сходить к командиру полка и утвердить плановую таблицу полетов.

В коридоре задержался у группы людей, стоявших перед картиной, добротно написанной неизвестным художником прямо на стене. Краски масляные, яркие.

Почти от пола возвышается выпуклость планеты, покрытой снегом. Пустыня. По ней с востока на запад к пограничному столбу, увязая в снегу и оставляя глубокий след, идет человек с тяжелым мешком на спине. Одет он в овчинную шубу. На ногах валенки с загибом чуть пониже колен. На голове малахай. Широкое усталое лицо чисто выбрито. С него стекают крупные капли пота.

Особое внимание привлекает мешок с заплатами. Одна из них наполовину оторвалась, и из дыры на снег струятся золотые монеты. Легко догадаться, что, прежде чем человек дойдет до пограничного столба, все золото вытечет из мешка.

Что хотел сказать этой картиной художник, обсуждали столпившиеся летчики. Одни полагали что на картине изображена ваша Земля, а человек — человечество, не умеющее использовать свое богатство, растрачивая его в войнах; другие в безбрежной снежной пустыне видели Россию, которую иностранцы грабили-грабили, но так и не ограбить ограбить.

— А зачем тогда вся Земля показана пустыней? — слышится вопрос. — Если люди не прекратят между собой раздоры и войны, Земля станет пустыней.

— А по-моему, в картине отображена очень глубокая идея, — говорит Лазарев. — На Земле главное — Человек. Все остальное — золото, пограничные столбы… — пустяк. Смотрите, как под золотом бедняга исходит потом. А если бы он по Земле шел без этого мешка…

Вдруг весь гарнизон встряхнул мощный взрыв, за ним раздался второй, третий… Взрывы, один перекрывая другой, слились в сплошной оглушительный гул, вой и треск. Земля, небо, дома — все судорожно забилось, затряслось, засверкали зарницы, огонь, точно где-то совсем рядом началось извержение вулкана.

Первое, что мне пришло в голову: диверсанты взорвали склад авиабомб. Противник, отступая, оставляет специальные группы для шпионажа и диверсий. Недавно в городе Бердичеве ими было убито 15 человек военных и сожжен склад горючего. Кто-то в окно увидел промелькнувший силуэт самолета и крикнул:

— Бомбят!

Все выскочили на улицу. Погода за несколько минут, словно по заказу врага изменилась. Похолодало.

На западе багрянцем озарилось небо. Видимость улучшилась. Правда, не настолько, чтобы могли свободно, взлететь наши дежурные истребители, но хорошо подготовленные экипажи бомбардировщиков могли действовать с бреющего полета. И противник ловко этим воспользовался.

Зловещая тень вражеского бомбардировщика Хейнкеля-111 маячила над аэродромом. Он уже сбросил свой груз и теперь, уходя к кровавому закату, поливал из пушек и пулеметов аэродром. Вдогонку ему робко, словно только для обозначения, что здесь еще не забыли про войну, тянулись две-три огненные нити трассирующих пуль. А ведь у нас имеется более трех десятков зенитных пулеметов и пушек. Этого вполне достаточно, чтобы «хейнкеля» — эту неуклюжую громадину — снять, как только он показался у аэродрома.