Много ли надо ученику, чтобы при сложной работе допустить ошибку? Один взгляд не в ту сторону, одна некстати пришедшая мысль или вспышка радости — и уже внимание к делу ослаблено. А самолет летит. Он требует от летчика на посадке непрерывных решений и действий. Лихолат на какую-то секунду отвлекся. Ритм чередований работ нарушен. Человек засуетился, и действия его стали беспорядочными. И вот результат — он никак не вспомнит про рычаг управления винтом. Теперь мотор отдает всю свою мощность, но винт не развернут на нужный угол, и его три лопасти, точно лопатки, бьют по воздуху, а не ввинчиваются в него. Тяга совсем малая. Самолет теряет скорость.

— Р-7 вперед, от себя! — продолжает кричать по радио руководитель полетов. А самолет уже не летит, а словно черепаха, ползет. Он кое-как перетянул границу аэродрома, и летчик, очевидно совсем растерявшись и не понимая никаких команд, уже по привычке, механически, как делал над этим местом и раньше, начал разворот вправо. И этого было достаточно, чтобы «як», потеряв всякую опору о воздух, точно обессилевшая птица, свалился на землю. Пыль, клубы метнувшегося кверху снега обозначили место падения.

— Все… — вырвалось у кого-то со стоном.

— И кто виноват? — Маленькие глаза Василяки: в упор смотрели на меня. В них — укор. Он крикнул руководителю полетов: — Машину мне!

В тот же день Надя Парыгина была переведена в другой полк.

Новый аэродром — новое место старта для боев, новые надежды.

Мы не знаем замыслов Верховного Главнокомандования, но мы имеем свои замыслы — наступать, и они не могли не выразить общего плана освобождения Родины. В этом был смысл всех наших дел и надежд. И все же, когда впереди появилось Ровно, грусть и гордость охватили нас. Новое всегда вызывает волнение своей неизвестностью.

Город уже под крылом. Небольшой, компактный и сверху почти весь от черепичных крыш кажется темно-рыжим. На вокзале заметно оживление — видны люди и машины, дымки от паровозов, цепочки вагонов. А вот западнее города, среди снега, узкой дорожкой чернеет рабочая полоска аэродрома.

Внимательно запоминая очертания Ровно, делаем круг над ним, как бы приветствуя жителей, и летим по железной дороге на Луцк; Ковель. Здесь нам по-хозяйски нужно изучить землю с воздуха: отсюда мы начнем наступление. Вспоминается тяжкое лето 1941 года. Ведь по этому маршруту (Житомир, Новоград-Волынский, Ровно, Луцк) наступали тогда на Киев фашистские колонны танков Клейста. Здесь произошло самое крупное танковое сражение начального периода войны с участием с обеих сторон около двух тысяч танков.

К северу от линии нашего полета темнеют сплошные леса. Местами, как лысины, сереют пятна. Это болота Полесья. Над ними в солнечном воздухе косматыми гривами, переливаясь разными оттенками цветов, стелется испарина глубинного дыхания земли. Особое внимание привлекло небольшое болотце, круглое, точно диск. В середине его темнеет проталина. Над ней шапкой стоит пар. Проталина к краям постепенно белеет и уже у опушки леса, как венец, сверкает яркой белизной снега. Сверху этот сверкающий венец кажется стенками вазы, а шапка испарения, окрашенная лучами солнца, — — сказочным букетом цветов с бесконечным множеством красок.

Великолепная игра природы!

Километрах в пятнадцати от села Киверцы, откуда отходит железнодорожная ветка на город Луцк, меня удивила потянувшаяся к нам из леса огненная струя. Стреляли из пулемета. Это мог делать только враг. Смотрю туда, откуда строчил пулемет. Струя огня исчезла. В лесу никаких признаков жизни. Но ведь стреляли зке? Странно. Эта местность и города Луцк и Ровно уже три недели как были освобождены нашими войсками.

Ознакомившись с новым районом, мы сели на аэродром. К нашему удивлению, здесь никаких признаков разрушений. Целы все небогатые сооружения: узкая взлетно-посадочная асфальтированная полоса, деревянный ангар, щитовые бараки, домики. Похоже, что все делалось на скорую руку и временно. Фашисты чувствовали, что долго жить им здесь не придется.

У колеса моего самолета в ноздристом талом снегу валяется посеревшая от времени бумажка с каким-то рисунком. Осторожно, чтобы не разорвать, извлекаю ее из мокрого снега. Гитлеровская «художественная» листовка. Изображен дремучий лес, из которого украдкой выглядывает человек с большой клочкастой бородой. На голове растрепанная ушанка, низко нахлобученная на лоб. В распахнутом полушубке, в волосатых длинных руках — советский автомат. Сильный оскал зубов и горящие злобой глаза. Все это придавало человеку дикий, свирепый вид. Под рисунком подпись: «Матери, не пускайте детей в лес! Там партизаны!»

Мы с механиком самолета Дмитрием Пушкиным и начальником оперативного отдела полка капитаном Плясуном, прилетевшим сюда еще вчера, с любопытством рассматриваем гитлеровское «искусство». К нам подходят летчики и местные жители, приводившие в порядок аэродром.

— Видать, партизаны немцам здесь здорово насолили, раз пришлось выпускать такие картинки, — говорит Хохлов.

Тут же от местных жителей мы услышали многие подробности героической работы ровенских партизан, впервые услышали о легендарном разведчике Николае Кузнецове.