Та подняла на неё глаза, и взгляд её был словно пощёчина:

— Избранная, ты уже много сделала и ещё много чего можешь. Но это оставь капитану.

Возмущённая этой отповедью, Линден уже собралась ответить заносчивой Великанше, как вдруг поняла, что тон Первой не был ни грубым, ни оскорбительным. В её голосе звучала лишь неизбывная печаль. Она разделяла чувства капитана. Но ничем не могла ему помочь. И спасение корабля сейчас было в его руках. Не в её. К тому же, утратив свой меч, она словно утратила часть себя и до сих пор не могла свыкнуться со своей нынешней неполноценностью.

Линден очень хорошо её понимала. Но утешить не могла. Она молча отвернулась к Ковенанту, взяла его за руку (даже такой односторонний контакт успокаивал её) и стала смотреть, как вода все быстрее поглощает палубу. Теперь она была уверена, что крен постепенно увеличивается. Реи уже почти касались поверхности моря. Каждым нервом она ощущала, как смещается баланс. И догадывалась, что, как только реи коснутся воды, корабль перевернётся.

В этот момент из люка показалась голова якорь-мастера. Несмотря на то, что он провёл у помпы всю ночь и утро, на нём это нисколько не отразилось. Вид у него был самый, что ни на есть решительный, и на морщинистом лице не было ни следа усталости. Казалось, что, пока «Гемма» в опасности, он вообще не будет испытывать ни голода, ни усталости. Он подозвал к себе нескольких Великанов, вместе с ними отправился к кубрику, и они исчезли внутри.

Линден вцепилась в руку Ковенанта, стараясь унять сотрясавшую её нервную дрожь. Каждая новая волна, ударявшая в борт, заставляла корабль погружаться ещё глубже, и крен увеличивался прямо на глазах.

Откуда-то из трюма послышался голос капитана. Но на таком расстоянии Линден не разобрала, что он кричит, лишь определила, что он находится где-то в районе грот-мачты.

Якорь-мастер крикнул ему в ответ, что всё готово.

И тут же камень, словно стон, пронизала вибрация, вызванная мощным ударом. Он был настолько силён, что перекрыл шум помпы и вой ветра. На какую-то секунду Линден пришла в голову сумасшедшая мысль, что капитан и его команда пробили кирками днище корабля, словно это могло спасти его от погружения. Но на лицах стоящих вокруг Великанов не отразилось ничего, кроме тревожного ожидания.

— Готовьсь! — рявкнула Первая. — Может случиться что угодно.

Участившиеся удары, сотрясавшие корабль, скорбные и жестокие, одновременно доносились от грот-мачты, и при каждом ударе оставшийся на ней такелаж беспомощно трепетал. Камень вскрикнул, как раненый человек. И Линден, наконец, поняла, что происходит… Хоннинскрю рубил основание мачты. Он надеялся, что, если спихнуть её за борт, корабль восстановит равновесие.

Линден в тоске стиснула руку Ковенанта, цепляясь за неё как за якорь в океане отчаяния. Капитан не успеет. У него не хватит времени. Она ощущала, как корабль погружается. Погружается навстречу смерти. Но Хоннинскрю и его команда продолжали рубить гранит с яростью отчаяния, с мужественным презрением к грозившей им неминуемой гибели. И вновь камень вскрикнул. И его вопль смертельной муки, тоски и протеста заглушил рокот волн и стон ветра.

С чудовищным скрежетом ломающегося гранита мачта последний раз дрогнула и стала медленно крениться.

Крыша кубрика пошла трещинами и взбугрилась, как горный оползень, и мачта, распахав стену надстройки, рухнула в воду. «Звёздная Гемма» содрогнулась от носа до кормы. У Линден, переживавшей её агонию каждым нервом, заныли все кости, и в горле комком застрял беззвучный крик.

Всплеском от упавшей мачты окатило палубу и застывших, онемевших от горя Великанов.

Но тут из все ещё содрогавшихся недр корабля донёсся торжествующий крик Хоннинскрю. Он взмыл над морем, и скорбный ропот осыпающихся камней не смог заглушить его.

Словно подстёгнутая криком, «Звёздная Гемма» подскочила и стала плавно выравниваться. Тяжёлый каменный киль восстановил равновесие.

Но даже и сейчас корабль был на волосок от гибели: в его трюмах и так накопилось слишком много воды, чтобы помпы могли с ней справиться, а тут ещё через разверстую рану в боку, часть которой оказалась ниже ватерлинии, вода устремилась внутрь.

Но якорь-мастер и Яростный Шторм были к этому готовы. По вантам фока уже карабкались матросы, чтобы распустить верхний парус. И как только ветер со всей своей яростью вцепился в него, чтобы растерзать в клочки, рулевая резким манёвром развернула судно.

«Звёздная Гемма» была спасена. Для этого понадобился один-единственный парус и поворот руля. Корабль пошёл по ветру и теперь, благодаря его мощной силе, мог держаться прямо, а пробоина в боку поднялась выше ватерлинии.

Сначала корабль шёл довольно медленно, отягощённый балластом воды в трюмах, и единственный парус в любую секунду мог быть растерзан ветром, но якорь-мастер отдал приказ укрепить его, что, и было сделано доблестным экипажем с искусством и ловкостью. А Великаны у помпы трудились, как титаны. Благодаря их совместным усилиям корабль смог держаться на плаву до тех пор, пока Хоннинскрю не добрался до помпы у правого борта. Когда подключилась к работе и она, дело пошло намного быстрее. Корабль становился все легче, а это, в свою очередь, ослабляло нагрузку на парус. Вскоре якорь-мастер отдал приказ распустить ещё один. И «Звёздная Гемма», израненная, но живая, на крыльях шторма устремилась прямо на юг.

Шторм никак не желал утихать. Ещё в течение двух дней у «Звёздной Геммы» не было иного выбора, как продолжать идти прямо по ветру, дувшему с неослабевающей ураганной силой. Любая попытка хоть чуть-чуть изменить курс к западу грозила тем, что судно вновь получит крен на правый борт и пробоину снова зальёт. А у Великанов и так дел было по горло, кроме как с утра до вечера стоять у помп. Опасаясь, что волнение на море может усилиться и их зальёт так или иначе, Хоннинскрю принял решение отклониться на пару румбов к востоку для того, чтобы судно получило небольшой крен на левый борт, а правый, израненный, таким образом подвергался бы меньшей опасности.