– Хотите сказать, это наши кристаллы?

– «Седьмая грань» – организация крайне любопытная в плане галактического аудита, а потому мне достаточно легко предоставили необходимые полномочия. Моей… скажем так, целью было доказать, что двигатель не отвечает условиям безопасности, и добиться снятия этой модели с производства. Если, конечно, дело вообще в двигателе.

– А дело действительно в нем? – спросил Норм.

– Это рабочая версия, требовавшая подтверждения. Я знаю все про эту несчастную посудину. Состав экипажа, оклады, личные характеристики, семейные обстоятельства…

– Это была диверсия? – предположил Рубен.

– Незадолго до инцидента командир «Кармы» доложил своей транспортной компании о несчастном случае на борту Погиб один из техников, обслуживавших гипердвигатель. Вы знаете процедуру Любая смерть на борту – повод для многой и многой писанины. Разумеется, капитан всеми правдами и неправдами доказывает, что нарушения техники безопасности на его корабле быть не может, иначе он ответит. «Несчастный случай» – так они это называют. Очень скользкий вердикт.

– А на самом деле?

– Штатный психолог компании характеризует техника как человека тяжелого склада: конфликтного, угрюмого, пессимистически настроенного. Незадолго до гибели Дугал Мердок получил уведомление об увольнении: насколько я понимаю, капитан и команда устали его терпеть. Я склонна видеть в его смерти либо преступную небрежность человека, которому нечего терять, либо откровенный суицид.

Мари сделала паузу.

– Никто в здравом уме не связал бы эти два события. Однако ничто не мешало держать их в уме. Обиженный на весь свет техник вполне был способен – по складу характера, я имею в виду! – устроить по себе поминальную катастрофу В этом смысле человечество недалеко ушло со времен Герострата. Техник никоим образом не имеет доступа к программированию прыжка.

– Я понял, к чему ты клонишь, – сказал Рубен. – Не имеет доступа его физическое тело.

– Или же его новым физическим телом стала важная составляющая прыжкового механизма. Эти кристаллы использовать нельзя. Что и требовалось доказать.

– А мы доказали? – усомнился Брюс, более для проформы, потому что все еще глядел туда, где растворилась голограмма миз Монти. – А что мы доказали-то?

– Что вироидный кристалл – высшая ценность планеты, и он же – ключ к тайне Авалона.

– Если я правильно понял, – вмешался Норм, – миз Монти предполагает, что душа – я буду использовать тот термин, который мне ближе! – при разрушении носителя самопроизвольно пишется на вироидный кристалл, выбирая его из всех прочих материальных носителей? Если это так, я предвижу революцию в изготовлении солдатских жетонов.

Шутку никто не поддержал. Да он кажется и не шутил.

– Я, – сказала Мари Люссак, – предвижу революцию в общественных отношениях. Война превращается в бессмыслицу за невозможностью истребить друг друга.

Не был бы я сыном Назгула, сказал бы, что хватит рассказывать волшебные сказки, а сейчас… интересно, во сколько оценят колье с действующим составом Галактической Академии наук?

– А как она себя чувствует? – спросил Брюс-Второй. – Каково оно – быть в этой форме?

– Спасибо за этот вопрос, – голограмма включилась сама, без каких-либо видимых манипуляций со стороны Мари Люссак. – Сперва, конечно, ужасно. Изменяется ракурс зрения, приходится заново овладевать сигнальной системой и строить ее на других принципах. Возникают… понятия, состояния, чувства, которым нет аналогий, если оперировать привычными категориями. Ты заперт и бьешься о стекло – вот на что это похоже. Потом, когда свыкнешься с мыслью, что ты больше не человек, наступает облегчение. К тому же я ученый. Мне интересно. Личность… до сих пор я определяла ее как сумму субъективно интерпретированных общественных связей. Вы, молодой человек, – это «бульдозеру»? – по-простому свели это к информации. Но вы добавили один компонент, который я не учитывала, а именно – энергию. Энергия – это быстрота реакции, а быстрота реакции – это чувство юмора. А чувство юмора есть неотъемлемое свойство личности.

– Спасибо, – поблагодарил Назгул. – Я определял на бытовом уровне, чтобы помочь сыну.

Брюс дернулся и рот открыл, но вовремя сообразил, кого имеет в виду отец. Вот значит как? А как же иначе?

– Мне вы тоже помогли. Было большим облегчением узнать, что я не одна… и что я не первая. Когда вы летали с нами на посев планктона, вы ведь были уже… да?

– Уже девятнадцать лет, мэм. В разных формах. Но вы что-то начали про энергию? Неспроста?

– Что есть энергия?

– Е равно эм цэ в квадрате.

– Нет, мы продолжаем разговор на бытовом уровне. Энергия помимо прочего есть еще и способность инициировать какой-либо процесс. Ловите мою мысль?

Инициировать?

– Вы хотите сказать, этот ваш Мердок, кто бы он ни был, вручную – едва ли это правильное слово, но примем его за недостатком времени искать подходящее! – перепрограммировал прыжковые двигатели?

– Скажем проще, он сам и был прыжковыми двигателями.

У Мари было такое лицо, будто ее заранее предупредили ничему не удивляться. А может, она вообще не умеет. Скорее всего, она просто обучена не попадать впросак. Врасплох ее не возьмешь, и Кэссиди это подтвердит.

– Я знала про Черные Истребители, да и кто в галактике про них не знает, – продолжила миз Монти. – Я поняла, что со мной произошло. Другое дело – что я теперь могу делать, в этой-то форме? Побившись о грани изнутри, я, фигурально выражаясь, села поразмыслить насчет того, какие именно процессы могу инициировать я. То есть каким образом я в состоянии заявить о себе.

– Гиперсвязь, – выдохнул Брюс. – Ага?

– Именно. Почему носитель должен быть материальным? Почему это не может быть излученный пакетированный сигнал? Стоило мне это… ну, скажем так, предположить, и я немедленно перестала мечтать о возвращении в человеческое тело. Отвечаю на ваш вопрос, юноша: я никогда не была в лучшей форме.