И все это, очевидно, жизнеспособно и может себя защитить, потому что иначе за тысячи лет человеческой истории оно непременно было бы попрано и стерто с лица земли. Мари Люссак вместо комма взяла кубок и прижала его к груди, будто хотела наполнить их восприимчивые сущности теплом своего тела и передать им пульсацию сердца. Впрочем, движение это было сделано безотчетно. Девочка так прижимает куклу, девушка – котенка, женщина – младенца…

Чудо, обретенное в странствии. А если максимально емко и одним словом – Будущее. Не человека, но человечества. Его новая форма.

Изменится все: юридическая система с правом наследования, изменится психология, а вместе с ней отношения, какими мы их знали. Техническое развитие… техника будет совсем иная. Это открытие в сфере коммуникации: как когда-то сперва колесо, потом – летательный аппарат тяжелее воздуха, а еще после – гиперсвязь, и миру, каким ты его знала, приходит конец. Ты смотришь в темноту, как в вечность. Ты этого хочешь? Можешь ты пустить это на самотек? Не ты, так другой возьмет в руки бразды и погонит своих лошадей. Будет ли он верить в добро и зло, или для него это только поводья для управления общественным сознанием?

А сколько людей мечтает, чтобы их выпустили из тела, которое не крылато?

Назгул. Насколько они остаются людьми… и насколько это от них самих зависит?

Это вовсе не то искусственное существо, невинное настолько, что можно позволить себе говорить о нем – при нем. Назгулу плевать на тело. Он ничей, он идет, куда хочет. Единственная из всех, кто оказался втянут в игру, Мари Люссак давала биохимии ее истинную цену. Рубен Эстергази пошел за Зиглинду отнюдь не на запах женщины. И если женщина играет тут какую-то роль, для женщины это повод гордиться. Да, я собираюсь гордиться собой.

Она поставила на место кубок и взяла комм.

– Ну как ты?

Там хмыкнули.

– Шутишь? Это зиглиндианский крейсер! У них тут есть горячая вода!

Голос веселый. Химия гормонов, говорите? Как она действует по беспроводной корабельной связи, в наших герметичных отсеках? И кого они удержат, эти герметичные двери? Что она везет с собой на Зиглинду? Бога, демона или, может быть, Грааль?

– Ты, – спросила она, прикрыв рукой трубку, словно таилась, – придешь?

В трубке помедлили, а после ответили:

– Да.

Истоптанный снег опустевшего лагеря и звенящая тишина, подпирающая черные деревья: таким Брюс увидел мир наутро, когда «челнок» миротворческой «Эгле» забрал отсюда почти всех. И Рассел, удивительным образом стряхнувший лет… сколько? Десять? Вся энергия вернулась к нему, как только он снял с себя ответственность.

– Уверен, что обойдешься без меня? – спросил Рубен.

Отчим кивнул, буквально лучась энергией сквозь кожу. Из него выйдет прекрасный директор богадельни, но, если можно – не сегодня!

– Ты помнишь правила игры – планету выиграет последний, кто на ней останется. Я продиктовал им так: уходишь ты – уходят Волки.

А колонисты покидали Авалон неохотно. Когда забрезжила надежда, им стало казаться, что это они отстояли – а правильное слово «высидели»! – свой новый дом. Что это они проявили стойкость. Фактически подразумевалось, что они вернутся со вторым десантом, с новым караваном, смонтируют себе новые домики на кислородной планете Авалон и может, даже будут иметь преимущество перед поселенцами второй волны – это смотря как договорятся в Комитете. Но все же для человека, который шествует мимо тебя на посадку и бросает тебе последний взгляд, будто не прошел во второй тур, это чертовски напоминает поражение. Дальше за тебя играют другие, а ты… ты слаб. Ты сошел с дистанции.

И это намного лучше, чем «ты умер».

Трое стояли посреди бывшего лагеря, озирая брошенные палатки, растрепанные ветром и просевшие под тяжестью снега.

– Ну, – сказал Брюс, – мы победили?

Норм слушал тишину, как зверь. Рядом стояла Морган, будто бы совершенно в своей тарелке. Незримо присутствовал Алькор.

– Не совсем. Раз уж взялись, разыграем комбинацию до конца. В рамках спущенных нам правил 30 больше не претендуют на Авалон.

– А с Новой Надежды, – ухмыльнулась Братислава, – я тут тоже никого не вижу. Мы все пантократорские.

– Напомни, – сказал Рассел, – кому тут надоела эта воскресная школа? Нужна Пантократору еще одна планета, а галактике – третья сила, стремящаяся править первыми двумя?

Морган пожала плечами:

– Может, тогда монетку бросим, чей это будет камушек?

– Я бы бросил, если бы мне было все равно, – ответил отчим, и Брюс, кажется, понял, почему Братислава готова отдать за него жизнь. Он говорит с ней откровенно и на равных. Для женщины это больше, чем секс. И реже. И стоит дороже. – Давайте, пошевеливайтесь. У нас много работы, и сделать ее нужно быстро.