— Господин, возьми свою лиранту.

Аритон встал, осторожно взял у мальчишки драгоценный инструмент, затем взглянул на хозяина. Былое дружелюбие в его глазах исчезло.

— Я давал слово, что сполна расплачусь с тобой за все убытки. Зачем тебе понадобилось приводить сюда этих людей и требовать деньги силой?

— Ийяты мне в печень! Так ты менестрель?

Хозяин закусил губу. Вид у него был не столько извиняющийся, сколько растерянный. Музыканты редко появлялись в «Трехпалой чайке». Последний еле унес ноги, а его лиранту разбили в щепки. Диркен, нагловато ухмыляясь, смотрела на оторопевшего хозяина. Двое туповатых верзил тоже поглядывали на него. Аритон неторопливо развернул лиранту. Блеснули серебряные струны, зажглись огоньки драгоценных камней. «Скольких владельцев успела сменить лиранта, прежде чем от Халирона перешла ко мне?» — подумал Аритон.

Упершись бедром в кромку стола, он взял пробный аккорд, прислушался и осторожно подкрутил колки, вырезанные из черного дерева и морского ушка. Аритон проверил все четырнадцать струн лиранты, потом взял еще несколько аккордов. Казалось, гул зала должен бесследно поглотить негромкие звуки. Но случилось обратное: вместе с последней нотой умолкли все разговоры. Головы посетителей повернулись к менестрелю. Стало совсем тихо.

Аритон тоже замер. Как всегда, голова его чуть склонилась набок, а пальцы застыли на деке и струнах. Настроив лиранту, он пытался уловить общий настрой разношерстной толпы, приготовившейся его слушать. Посетители «Трехпалой чайки» сильно отличались от простодушных крестьян из деревенской таверны, изголодавшихся по развлечениям и готовых слушать любую музыку. У матросов в перепачканных смолой робах были свои вкусы, у кричаще одетых продажных девиц, что сидели у них на коленях, — свои. Аритон смотрел на распаренные голые спины портовых дубильщиков, на солдат местного гарнизона, сидевших тесными группами. Что же им сыграть?

Зная, сколь скоротечно внимание толпы, Аритон начал с быстрого танца. Он играл в излюбленной манере Халирона: задорно, сочно, искренне. Толпа отозвалась восторженным ревом, заставив сотрясаться полки с посудой.

Смущенный хозяин поспешил отойти. Оправившись от удивления, Диркен подперла руками подбородок и обратилась в слух. Забрызганные выпивкой монеты так и остались лежать на столе.

Аритон играл все быстрее и быстрее. Аккорды вспыхивали, как молнии в грозу. Несколько девиц, не усидев на коленях, пустились в пляс. Вскоре кирпичи пола уже гудели от ударов десятков ног, а с улицы, привлеченные музыкой, в таверну спешили все новые посетители. Аритон совсем приник к лиранте. Черные волосы заслонили его лицо, и никто, даже сидевший рядом Дакар, не видел слез, катящихся по щекам. А мокрые пальцы продолжали порхать над струнами.

Интересно, думал ли Халирон, какую музыку сыграет в память о нем ученик, которому он предрекал великое будущее? «Трехпалая чайка» была неподходящим местом для баллад, пронизанных высокой и светлой печалью. А может, когда-то и сам магистр вот так же веселил толпу, пряча под ниспадавшими локонами слезы… Аритон безостановочно играл один танец за другим, насильственно взнуздывая себя весельем. Но желанного облегчения не наступало. Веселая, бесшабашная музыка не могла заполнить пустоту в его сердце.

Негнущиеся пальцы… Они упирались Дакару в ребра и выдавливали его из темных глубин сна, в котором не было никаких сновидений.

Безумный Пророк застонал, шевельнулся и стал тереть кулаками веки. Потом сощурился и замотал головой. Голова не раскалывалась от привычной боли. Дакар вдруг понял, что он совершенно трезв. Это открытие встряхнуло его не хуже ведра холодной воды и заставило распрямить спину. В окружающем пространстве было почти совсем темно; фитиль последней масляной лампы угрожал вот-вот погаснуть.

Дакар огляделся. На столах, скамейках и даже на полу спали люди. Рядом с ним стоял Аритон. Зачехленная лиранта висела у него на плече. Во всем облике Фаленита ощущалось нетерпение.

— Начинается прилив, — тихо прошептал он. — Если поплывешь со мной, идем.

Дакар моргал, прогоняя остатки сна. Потом он ощупал вздувшийся живот и страдальчески поморщился. Ему отрыгнулось съеденной треской.

— Хитрый ублюдок, — проворчал он. — Ты нарочно усыпил всех своей музыкой, чтобы не мешали?

— Тебя усыпило обжорство, — резко возразил Аритон.

— А их? — не отставал Дакар, указывая на выразительно храпящих посетителей таверны.

— Перебрали эля, настоек или рома. Какое тебе до них дело? «Черный дракон» скоро снимется с якоря. Ты идешь со мной или остаешься?

— Иду, — пробурчал Дакар, поднимаясь на ноги. — Хоть посмотрю, как тебе достанется за твои шалости.

Аритон сухо рассмеялся.

— Не волнуйся. Ребята Диркен доберутся до меня раньше, чем ты продерешь глаза.

Он махнул куда-то в сторону.

— Раз ты идешь со мной, не согласишься ли помочь?

Дакар пригляделся и увидел спящую Диркен: ее пальцы с грубыми, обрезанными под самый корень ногтями, смуглую щеку и длинную черную косу, вьющуюся по столу между пролитой настойкой и грудой серебряных монет.

— Даркарон тебя побери! Тебе как будто мало приключений. Никак ты ее уломал и она согласилась на твое предложение?

Аритон без видимой спешки наклонился и, взяв Диркен за запястье тонкой руки, попытался поставить капитана на ноги, однако колени ее подгибались. Корпус суровой женщины качнулся в обратную сторону, ткань блузы натянулась, и под ней обозначились маленькие бугорки грудей.