Ему грубо заломили руки, сдавили плечи.

— Это Дакар рассказал вам, кто я такой? — спросил он, глотая ртом воздух.

Никто ему не ответил. Матросы оглядывались по сторонам и тревожно переминались с ноги на ногу. Диркен перестала самодовольно улыбаться, лицо ее побелело, став фарфоровым, и россыпи веснушек сделались еще заметнее. Прикрыв глаза ладонью, капитан упрямо искала на горизонте хотя бы крохотную полоску земли. Диркен забыла, что на палубе она не одна и матросы видят ее состояние. Сейчас ей было не до матросов. Предостережение толстяка оказалось не пустой угрозой. Куда ни глянь — только вода. Вода и небо. И так — до самого горизонта. А за горизонтом? Снова вода?

Забытье Диркен было недолгим. Глухие удары обвисшего паруса привели ее в чувство. Есть там суша или нет — сейчас не это главное. Главным был ее корабль и все, что связано с ним. Диркен почувствовала, как от навалившихся тягот у нее сгибаются плечи. Ее первый помощник вцепился в штурвал с отчаянием побитого пса. Он был готов стоять где угодно, только не за штурвалом.

— Где судовой журнал? — крикнула Диркен, перекрывая лязг и грохот снастей. — Куда мы плывем? Каким курсом? Сколько времени мы в пути? Наконец, где мы сейчас?

Первого помощника от ее вопросов прошиб пот.

— Ты сама с ним договаривалась, — промямлил верзила.

Он был слишком прямолинейным, чтобы заискивать перед капитаном. Ища поддержки у матросов, он обвел их глазами. Никто не вышел и не поддержал его. Тогда первый помощник заговорил сам:

— Я так понял, что ты договорилась с этим капитаном и вести корабль будет он.

— Чтоб тебя ийяты сожрали!

Диркен подскочила к нему и взмахнула саблей.

— Мы теперь даже не знаем, в какой части Эльтаирского залива находимся!

Суровый помощник старался не глядеть на острое лезвие сабли, застывшее у самого его сердца. Он теребил изуродованную мочку уха, не зная, что сказать. Блестящая от пота лысина только усугубляла тягостное зрелище.

Наконец Диркен опустила саблю и отошла. Порыв ветра прибивал ее ярко-красную блузу к самому телу, облегая весьма скромную капитанскую грудь. Разразившись потоком грязных ругательств, Диркен велела глазеющим матросам унести с юта ведра и скребки, а потом отправляться на мачту убирать паруса.

— Поворачивайтесь, двуногие вши! И только посмейте порвать мне стаксели. За каждую дырочку в парусе кожу с задницы спущу!

Избавившись от лишних глаз, Диркен наконец-то могла расквитаться с главным виновником. Пройдя несколько шагов по качающемуся юту, капитан приставила острие сабли прямо к горлу Аритона, пропоров тесемки воротника.

— Теперь не вывернешься. Может, думаешь, что вчера в «Трехпалой чайке» я хватила лишку и все забыла? Ошибаешься. Кажется, ты собственными ушами слышал мое мнение. Я тебе сказала, что твое предложение — чистой воды бред.

Матрос, оставшийся сторожить Аритона, еще круче заломил ему руки. Фаленит негромко застонал, но не потерял присутствия духа.

— Ты высказала свое мнение, но ответа не дала. Поэтому я повторяю предложение и жду твоего ответа.

Диркен чуть наклонила саблю. Лезвие вырвало лоскут ткани и уперлось Аритону в горло.

— Ты еще торгуешься? Все, что у тебя осталось, — это собственные яйца, но такой товар не по мне.

— У меня осталось еще кое-что. Например, знание того, где мы сейчас находимся.

Аритон держался стойко. Сабля Диркен, зацепив белое полотно рубахи, вырвала еще один длинный лоскут. Казалось, корабль потерял управление и сделался добычей волн, то вздымавших его на гребни, то опускавших к самым их подошвам. И на палубе, и на мачте матросов обдавало соленой водяной пылью. Дрогнув, острие сабли проткнуло Аритону кожу. На белом появилось красное пятно.

Рана была пустяковой, но она вывела пленника из терпения.

— Давай, распори мне рубаху до пояса, — крикнул он Диркен. — Там ты найдешь пергамент от Сетвира, где подробно расписано, кто я есть и чего стою.

— От Сетвира? — Диркен разодрала остатки рубахи. — Из Альтейнской башни? Это сказка для сопливых детишек. Нет никакого Сетвира.

— А ты все-таки посмотри и убедись.

Аритон словно забыл, что безоружен и находится в плену. В его глазах вместо иронии появилось что-то непонятное и пугающее.

Тем временем матросы свернули парус и закрепили снасти, что сразу уменьшило лязг и грохот на палубе. Разговаривать стало легче, однако Аритон молчал.

Под лохмотьями рубашки и в самом деле скрывался толстый свиток пергамента, перевязанный ленточками. На пергаменте Диркен увидела сломанную печать — очень красивую и, скорее всего, старинную.