Однако бестелесность давала Люэйну и некоторые преимущества. Да, он испытывал скорбь, но понимал ее бессмысленность. Разве стенания по паравианцам вернут древние расы назад? Прошлое, каким бы прекрасным и удивительным оно ни было, не избавит от насущных забот. И Люэйн методично принялся делать то, что поручил ему Асандир.

Деш-Тир не был чем-то цельным, а представлял собой скопище коварных и опасных сущностей. Сущности эти оставались живыми и, конечно же, не желали смириться с вечным заточением. Любая случайность грозила обернуться непоправимой бедой для всей Этеры.

Деш-Тир содержался в каменном сосуде с наглухо запечатанной крышкой. Магические печати переплетались между собой. Каждая плененная сущность, приблизившаяся к ним, получала магический удар подобно тому, как непокорный вол получает удар кнута возницы. Если защита, возведенная вокруг Альтейнской башни, позволяла магам проникать внутрь, не нарушая целостности охранительных заклинаний, с Деш-Тиром все обстояло по-другому. Окружавшие его охранительные заклинания не пропускали внутрь ни живую плоть, ни бестелесного духа.

У Люэйна был лишь один способ проверить надежность магических засовов: достичь состояния полного спокойствия и начать просматривать каждую силовую нить в точке ее скрепления с незыблемым рокфальским гранитом. Ему предстояло осторожно развернуть и осмотреть каждую узловую печать, наложенную собратьями. Все, что несло в себе охранительную силу, Люэйн должен был проверить и перепроверить, сразу же устраняя малейшее нарушение.

Даже плененный, Деш-Тир оставался грозным противником. Сила, исторгаемая его сущностями, пробивала тело и выкручивала кости. Узор жизненных нитей Люэйна сразу почувствовал ее натиск. Это чем-то напоминало пламя, бегущее по обнаженным жилам.

Просматривая магические печати, Люэйн узнавал почерк собратьев. Неотступная воля Асандира буквально вплавляла магию в камень, изменяя его строение. Нити, растянутые им, отличались ясностью и суровым изяществом, чем-то напоминая остановленный след метеора. Нити Харадмона были сплетены из первичного хаоса, который он увещеваниями превратил в порядок. Похожие на кляксы белого магического пламени, расплеснутые во времени и пространстве, они дополняли и уравновешивали печати Асандира.

Если бы Харадмон не исчез за пределами Этеры, он не упустил бы редкую возможность заглянуть на дно Рокфальского колодца и позлить своего бестелесного собрата какой-нибудь колкостью.

Наверное, сейчас Люэйн предпочел бы ехидство Харадмона щемящему чувству утраты. Потом он отругал себя за то, что отвлекается на посторонние мысли об их нелепом соперничестве, и вновь сосредоточился. В конце концов, этот дерзкий насмешник не сгинул навеки. Люэйн не позволял себе думать, будто странствия Харадмона, отправившегося искать разгадку происхождения Деш-Тира, окончатся трагически. При всей своей бесшабашности и непредсказуемости Харадмон был опытным магом. Он не затеряется в пустоте между мирами и не собьется с пути. Либо он забрался слишком далеко, либо силы, противостоящие ему, слишком значительны.

Люэйн отодвинул от себя горестные размышления и возобновил порученную ему кропотливую и тягостную работу.

Все слои магической защиты были надежно взаимосвязаны и находились в безупречном равновесии. Но Люэйна сердила легкомысленная завитушка, которой оканчивалась одна из печатей Харадмона. «Темница Деш-Тира — не место для балаганных фокусов», — раздраженно подумал Люэйн. Он решил поправить печать, придав ей более пристойный облик. И тут его сознание уловило отблеск постороннего присутствия. Именно отблеск, ибо в следующее мгновение он исчез и его появление вполне можно было бы отнести за счет перенапряженного сознания мага.

Однако на Люэйна этот отблеск подействовал так же, как колючка среди мягкой, шелковистой травы. Выход был только один — снова тщательно проверить пройденный слой.

Неужели ему почудилось? Защита, возведенная магами Содружества, оставалась все такой же надежной и нетронутой.

Люэйн помедлил. Он немного понаблюдал за вечным танцем первозданных сил, на которых держалась и громада Рокфаля, и вообще вся Этера, затем принялся за новую проверку печатей… Ничего чужеродного. Но беспокойство не проходило: маг больше не доверял результатам им же сделанной проверки.

Будучи по характеру дотошной канцелярской крысой, он стал произвольно, наугад, проверять всю защиту, окружавшую Деш-Тира. Он вполне допускал, что Харадмон даже здесь мог устроить какую-нибудь каверзу. Люэйн вернулся к завитушкам его немыслимой печати, желая убедиться, насколько прочно она скреплена с камнем.

Харадмон свое дело знал. Можно было бы еще спорить о внешнем облике магических печатей, но не об их надежности.

Если что-то занимало Люэйна, он мертвой хваткой вцеплялся в это «что-то» и не выпускал до тех пор, пока не находил ответ. Сколько бы времени ни ушло на поиски — час или век, — ему было все равно. Его не останавливало ни возмущение собратьев, ни их отчаяние.