Каол, командир горстки бойцов, уцелевших после битвы в Страккском лесу, стоял, упираясь ногой в камень. Его мутило от запаха свежей крови, хотя он и старался не подавать виду. Тряпки, чтобы вытереть кинжал, под рукой не оказалось. Каол вытирал лезвие о войлок седельной сумки, принадлежавшей гонцу, который ехал вместе с караваном. Седого командира мало утешало, что никто из пленных не пострадал, а смерть приняли только животные. В кланах придерживались старых воззрений и считали любое напрасное убийство оскорблением Эта-Создателя.

Но в то же время Каол по собственному опыту знал: излишняя жалостливость и неумение расправиться с врагом — это не те качества характера, которыми можно гордиться. Мягкотелые гибнут первыми. Особенно сейчас, когда итарранская лига наемников с удвоенным усердием принялась искоренять кланы. Головорезов воодушевляли успехи Лиза-эра и его новых союзников. Принц не забывал своих итарранских друзей и регулярно отправлял к ним гонцов с посланиями. Именно это и заставляло бойцов клана останавливать каждый караван, если с ним ехал гонец.

Справа послышались осторожные шаги. Это мог быть только Джирет. Никто из бойцов не рискнул бы подкрасться к нему, зная, что Каол бьет без промаха.

— Ну как, нашел послание?

Каол повернул кинжал и стал вытирать другую сторону лезвия.

— Если гонец молчит, придется мне немножко сдавить ему глотку. Начнет задыхаться, глядишь, поразговорчивее станет.

Рослый, невозмутимый, словно мраморная глыба, Джирет Рыжебородый предусмотрительно отодвинулся от Каолова кинжала.

— В этом нет надобности.

Каол еще раз взглянул на сумку с вышитым львом, затем выпрямился и с подозрением в голосе сказал:

— Понимаю. Ты уже прочел все, что надо.

Он отшвырнул перепачканную кровью сумку подальше.

— Если новости дрянные, не надо их от меня скрывать. Каол убрал кинжал в ножны, потом запихнул себе в рукав парный нож.

Джирет подал ему хрустящий лист пергамента.

— Наш господин наконец-то дал о себе знать.

— Своевременно, ничего не скажешь.

Каол сощурился, торопясь просмотреть все листы, пока совсем не стемнело. На последнем красовалась печать с изображением такого же льва. Седой командир даже кашлянул от удивления.

— Джелот? Говоришь, принц Аритон находился там? Молодой граф, к которому ныне перешло управление северными провинциями Ратана, достаточно изучил характер своего командующего и знал, что иногда его вопросы лучше оставлять без ответов. Пока Каол читал, Джирет разглядывал зловещие следы их недавнего налета: связанных людей, бездыханные туши волов, повернутые в разные стороны повозки. Поодаль паслись захваченные лошади. Сами бойцы, соблюдая вынужденное молчание, продолжали начатую работу.

Жаль, что в караване было мало лошадей. Чем их больше, тем быстрее можно покинуть место нападения, хотя следы конских копыт увеличивали риск погони. Поскольку погода благоприятствовала наемникам, бойцы ратанских кланов не обременяли себя лишним имуществом и ограничивали стоянки двумя-тремя часами ночного сна.

— Ученик магистра Халирона! — воскликнул Каол. Он любил читать неторопливо, обдумывая каждую фразу.

— Фаленит верен себе. Как хитро он это придумал! И почему мы раньше не догадались, что он может сменить обличье?

— Вряд ли это была уловка.

Джирет хорошо помнил, как, еще будучи мальчишкой, он подслушал ночной разговор между Аритоном и старым менестрелем. Халирон тогда корил принца за пренебрежительное отношение к своему таланту. Вообще-то Джирет старался не вспоминать о времени, когда его родители и сестры были еще живы. Чтобы подавить душевную боль, он стиснул челюсть. Затаив дыхание, молодой варвар ждал, когда Каол доберется до последних строк, где перечислялись разрушения, вызванные музыкой Аритона Фаленско-го во время празднества в резиденции джелотского мэра.

— Даркарон меня побери!

Каол скатал листы в тугую трубку и скрепил металлическим кольцом. Оно чиркнуло по его кольчуге.

— Надо думать, гонец знает, что написано в послании.

Джирет вглядывался в темноту. Ветерок шевелил головки цветов возле его сапог, забрызганных подсыхающей воловьей кровью. Юный Валерьент предугадывал безжалостную логику Каола: если гонец знает имя виновника джелотского погрома, он расскажет об Аритоне везде и всем. Наверняка и возницы наслышаны об этом, и никакие клятвы не заставят их молчать. Значит, нужно любой ценой сделать так, чтобы наместник Итарры подольше не знал о джелотских событиях.

— Эт милосердный, пленных больше, чем нас. Сильные пальцы Каола смяли пергамент вместе с черными и золотистыми ленточками и сломанной печатью.

— Рано я обтер свой кинжал.

Эти слова, по сути означавшие смертный приговор почти трем десяткам человек, седовласый боец произнес будничным тоном. Скорее всего, он уже принял решение.

Однако Джирет знал своего командующего лучше, чем погибшего отца, и не торопился воспринимать его угрозы всерьез.

— Нам нельзя рисковать, — сказал он Каолу.