Дакар так и не нашел вразумительного объяснения, почему хозяин таверны выпил отвергнутую им кружку эля и даже не поморщился. Наконец он отнес это за счет дурного вкуса и решил попробовать эль в других местах. Дакар успел обойти едва ли не все места в Таридоре, где подавали эль и вино, но везде его ждало разочарование. Иначе как пойлом здешнюю выпивку назвать было нельзя. Зато пророк сделался посмешищем местных выпивох, растрезвонивших по городу, что в Таридоре появился какой-то сумасшедший, который везде пробует выпивку, морщится и уходит. Кончилось тем, что на порог очередного заведения Дакара попросту не пустили.

Не лучше обстояло дело и с местной пищей. Горячие колбаски, которые он купил, чтобы хоть немного утешиться, оказались несъедобными. У Дакара вновь схватило живот, однако на этот раз он повел себя осмотрительнее и не стал препираться с владельцем. Голод давал о себе знать. Дакар зашел еще в несколько лавок, и везде повторялось одно и то же. Хозяева с удивлением взирали на грузного идиота, который платил за еду и уходил, почти не притронувшись к ней.

Вконец отчаявшись напитать желудок, Дакар стал подумывать, не купить ли ему женских ласк. У него вполне хватит денег на солидное увеселительное заведение, где чистые и надушенные простыни, а от милашки не разит чесноком. Странно, но мысли об утехах плоти не вызывали сейчас прежнего приятного тепла в промежности; вместо этого там ощущалось странное и пугающее покалывание, и Дакар решил не испытывать судьбу.

Он сидел, уперев бороду в сложенные на коленях руки. С моря тянуло сыростью. Ветер теребил давно не мытые волосы, больше похожие на клочки спутанной пряжи. Злость, досада, отчаяние уступили место раздумьям. Что же с ним творится?

Мимо сидящего Дакара по улице проезжали богатые, покрытые лаком кареты. Тащились запыленные скрипучие телеги. Он провожал их взглядом и думал, думал, думал… Выход оказался совсем простым. Безумный Пророк даже удивился, почему это сразу не пришло ему в голову.

— Эт милосердный! — громко воскликнул он. Бездомная кошка испуганно метнулась под прикрытие опрокинутых бочек. Там же рылся (очевидно, в поисках съестного) уличный мальчишка, одетый в невообразимое тряпье. Он замер и недоуменно уставился на Дакара. Тому было все равно.

— Пусть ийяты сожрут меня с потрохами! Толковая знахарка — вот кто мне сейчас нужен.

Мальчишка приблизился к нему и улыбнулся пухлыми невинными губами.

— Господину нужна знахарка? Я знаю одну такую. Дашь малый сребреник — отведу тебя к ее дому.

Дакар пригляделся к его лицу и босым ногам. Так оно и есть; никакой это не нищий, а ловкий маленький проходимец. Додумался ведь, что в лохмотьях красть легче.

Мальчишка стоял, ковыряя землю большим пальцем ноги. Он знал себе цену. Дакар сердито зыркнул на него, но делать было нечего. Безумный Пророк вздохнул и полез в карман за монетой.

Насколько Дакар помнил, знахарей в Таридоре не особо жаловали, и чтобы открыто заниматься этим ремеслом, требовалась изрядная смелость. Знахарка, к которой привел его малолетний вымогатель, жила в убогом домишке, сразу за городской дубильней. Подведя Дакара к дому, мальчишка схватил вожделенную награду и скрылся.

Дакар зажал потными пальцами нос и пожалел, что он не заложен. Ветер, дувший со стороны дубильни, нес невыносимое зловоние. Во дворике, куда вошел Безумный Пророк, смрад был еще сильнее. Ржавое железное корыто, по-видимому, предназначенное для сбора дождевой воды, превратилось в одну липкую, смрадную гору гниющих отбросов. Ее густо облепили блестящие иссиня-черные мухи, отчего гора казалась движущейся. Тут же кормились жирные крысы. Заслышав человеческие шаги, они юркнули под крыльцо. Дакар поднялся на три полусгнившие ступеньки и постучал в дверь.

Знахарка открыла не сразу. Наконец заскрипела дверь, сбитая из шершавых, некрашеных досок. Дверь не распахнулась, а только приоткрылась, придерживаемая узловатыми пальцами с изгрызенными ногтями, вокруг которых запеклась кровь.

— Кого еще принесло? — раздался недовольный голос.

Дакару он напомнил голоса стареющих шлюх из дешевых портовых заведений. Зажав рукавом нос, пророк вместо ответа побренчал мешочком с монетами. Уловка сработала: знахарка отворила дверь.

Ставни на окнах комнатенки были закрыты. В сумраке Дакар различил очертания каких-то птиц, расхаживающих по полу. Так и есть: куры. В подтверждение его догадки голосистый петух громко захлопал крыльями и запел. Из противоположного угла ему ответил второй. От горящего очага исходило удушливое тепло. В котле, подвешенном над огнем, слабо бурлило какое-то пахучее варево из трав.

Знахарка уселась на подоконник, широко расставив ноги. Дакар попытался было определить ее возраст, но быстро оставил это занятие. Красноватые, воспаленные глаза безучастно глядели на пришедшего. Волосы женщины были то ли светлыми, то ли поседевшими; трудно сказать, когда она в последний раз их мыла и расчесывала, — во всяком случае, сейчас они больше напоминали птичье гнездо. Сходство усиливали застрявшие там цветки чабреца и тонкие птичьи перышки. Одежду знахарки составляли блуза и штаны из грубо окрашенной кожи. Стершийся орнамент дополняли многочисленные пятна, по-видимому, от ее снадобий.