— Я готов, — произнес маг и замер.

Теперь вся пробужденная им сила переходила под надзор его бестелесного собрата. Асандир ни о чем не думал и ничего не ощущал. Единственной нитью, связывающей его с телом, оставалась рука, застывшая на гриве пони. Тысячелетия опыта довели его самообладание и волю до высочайшего совершенства. Внимание Асандира было направлено только на охранительные заклинания, уберегающие Халирона от превратностей магического перемещения.

Неистовство силы безошибочно подсказало Асандиру: солнце взошло.

Поток нарастал, сопровождаемый оглушительным звоном. Круги и нити вспыхнули и тут же потускнели. Они не исчезли; просто Люэйн своим мастерством направил безудержный танец силы туда, куда требовалось Асандиру. В отличие от дикой лошади, магическая сила даже не почувствовала, что на нее набросили узду, и послушно понеслась в нужном направлении.

В зале загремело так, словно в гости к городскому правителю явилась сама гроза. Вслед за тем свой нежданный визит нанес ураганный ветер. Он помог обрывкам шпалер упасть вниз и слиться с хаосом пиршественного зала. Все уцелевшие оконные стекла, графины и бокалы превратились в радужный песок, усеявший пол зала и землю вокруг дворца.

Первозданной силе, питающей все живое, хватило одного мгновения, чтобы вдоволь нагоститься в особняке джелотского мэра… Ветер стих; все поднятые в воздух обломки либо разлетелись по щелям и трещинам, либо послушно вернулись на пол. Кольца, окаймлявшие средоточие ветви, постепенно тускнели, пока совсем не погасли. Асандир, пони и повозка с лежащим в ней Халироном переместились далеко на юг, в пески Санпашира. Об их недолгом пребывании в доме свидетельствовали лишь горстки дымящейся пыли да кучка свежего конского навоза.

Обычно маги Содружества старались не оставлять следов. Однако бестелесному Люэйну было не по силам убрать с мраморных ступеней выбоины от конских копыт и борозды, прочерченные колесами повозки. Убирать навоз он просто не захотел. Люэйн покинул дворец, обдав прощальным холодком перепуганных слуг и истошно вопящих хозяев.

Никто не терзался поисками причины. Даже последнему дураку было ясно, что ученик Халирона снова явился в Джелот, дабы нагнать на жителей еще больше страху своей магией.

Спешно поднятые с постели, во дворец прибывали первые лица города. Почесывая всклокоченные затылки (вельможам не дали времени одеться и привести себя в порядок), они разглядывали новые разрушения. Все сходились во мнении, что главного злоумышленника и его пособников нужно немедленно заковать в цепи, судить и сжечь у столба. Дело оставалось за малым — поймать преступников.

Если в самом зале установилась гробовая тишина, за его стенами было более чем шумно. Мэру Джелота оставалось лишь потрясать кулаками и изрыгать проклятия. Получалось, что дерзкий маг мог появляться в городе, когда ему заблагорассудится, и столь же беспрепятственно исчезать.

Пробуждение Дакара было поздним. На месте костра высилась горка серой золы. Асандир увез Халирона еще затемно, о чем сообщала записка на клочке пергамента. Своего черного коня маг оставил, и тот беспокойно вышагивал вокруг дерева, к которому был привязан за недоуздок. Настроение Безумного Пророка ничуть не улучшилось; он не выспался и чувствовал себя разбитым. Скрасить его горестное положение могла только еда. Кряхтя, Дакар выбрался из-под одеяла и двинулся к мешку с припасами.

Аритон с влажными после купания в ручье волосами склонился над седельной сумкой Асандира. Он задумчиво вертел в руках массивную золотую монету. Забота Асандира и ночной сон полностью вернули Аритону силы и ясность мышления, и для Безумного Пророка он выглядел сейчас как живой укор. Фаленит держался приветливо, словно так и не вылез из обличья ученика Халирона.

Дакар не верил, что его характер вдруг чудесным образом переменился. Аритон был целиком поглощен своими размышлениями, и это позволило Дакару приглядеться к нему повнимательнее. Конечно же, вот оно — едва уловимое несоответствие! За вежливыми словами все равно скрывалось напряжение! И учтиво вести себя Аритона заставляли отнюдь не благотворное влияние Халирона и не желание изменить характер. Его поведение было столь же вынужденным, как костыли для увечного человека. Раньше Фаленит прятался за завесу своих магических уловок, теперь завесой ему служила обходительность. «Только меня не проведешь», — мысленно усмехнулся Безумный Пророк. За всей этой мишурой ему отчетливо виделся дикий зверь, затаившийся и готовый к прыжку.

— Ты случайно не знаешь, что это за монета? — все тем же дружелюбным тоном спросил Фаленит. — Я слышу ее магию, но не понимаю, кто и зачем заколдовал этот увесистый кругляш.

Дакар присел на корточки, дернул за тесемки ближайшего к нему мешка и извлек оттуда завернутый в тряпку каравай. Потом грузно опустился на землю и отломил корку.

— Асандир, кто же еще, — проворчал он. — И знаю зачем.

— Тогда расскажи, — попросил Аритон.

— Я не раз видел этот трюк. Зря ты думаешь, будто Асандир посвящает меня во все свои замыслы. Знаю только, что иногда ему бывает нужно на время избавиться от своего коня. Тогда он оставляет его на каком-нибудь постоялом дворе, расплачивается с хозяином такой вот заколдованной монетой и исчезает. Проходит время, владелец не появляется. Конь сильный, приметный. На него кладет глаз какой-нибудь торговец лошадьми, предлагает хозяину постоялого двора хорошую цену, и тот соглашается.