– Ох Фрэнсис, – прошептала она. Слезы струились по ее щекам.

Такое решение Мадлен не могла принять одна. Но рядом не было ни души, никого, кто снял бы с нее часть ответственности. Единственным живым родственником Фрэнсиса был Энджел, но в этом деле, видит Бог, он совсем не мог ей помочь. Было бы чудовищно жестоко даже попробовать задать ему такой вопрос.

Минуты текли одна за другой. Время то тянулось бесконечно, то пролетало совсем незаметно. А оно было сейчас очень дорого.

– Почему так, Фрэнсис? – спросила она, ласково гладя его по волосам. Вопреки здравому смыслу Мадлен надеялась, что Фрэнсис может сейчас услышать ее, шевельнуться, открыть глаза, сделать хоть что-нибудь. Но он лежал неподвижно. В палате были слышны только звуки аппаратов жизнеобеспечения и дыхание Мадлен.

– Господи, – взмолилась она. Было такое чувство, словно душа ее рвется на части.

Теперь она поняла, через какие испытания приходится проходить ее пациентам и их родным. От этой мысли больше нельзя было просто отделаться: жизнь – несправедливая и непредсказуемая череда событий. И в какой-то момент ход этих событий останавливает смерть. Мадлен уже узнала это однажды, когда ей было шесть лет.

Она также понимала, что Фрэнсис очень хотел бы, чтобы она приняла правильное решение. Он не хотел бы, чтобы его смерть ничего не значила. И если Энджелу можно было спасти жизнь – Фрэнсис пошел бы на это не задумываясь. Мадлен понимала, что сердце Фрэнсиса – его замечательное, любящее сердце – могло бы спасти жизнь его брату.

Но сможет ли она сама пойти на это? Может ли принять решение о трансплантации сердца Фрэнсиса? Сумеет ли она жить дальше, если примет такое решение, и сумеет ли, если не примет его?

Мадлен медленно опустилась на колени на линолеум пола и сложила руки, как во время церковной молитвы.

– Боже, прошу Тебя, подскажи, как поступить!

Задержав дыхание, она ждала ответа. Хоть какого-нибудь знака. Но не было слышно ничего, кроме писка кардиомонитора и шепота аппарата «искусственные легкие». Мадлен изо всех сил зажмурилась.

– Что делать? – в отчаянии прошептала она. – Помоги мне, Господи, научи...

«Ты знаешь, Мэдди-девочка, ты знаешь сама».

Мадлен вскочила на ноги, во все глаза глядя на Фрэнсиса, изучая его лицо. Она пыталась отыскать в его лице хоть какое-нибудь указание на то, что Фрэнсис и вправду произнес эти слова сейчас.

Но конечно, она знала, что он ничего не говорил, голос прозвучал лишь в ее сознании. Через несколько томительно долгих минут Мадлен распрямилась и вышла из палаты.

В коридоре на неудобном больничном стуле сидела Лина. Увидев мать, она вскочила на ноги. Глаза у девушки покраснели, веки опухли. На щеках были разводы от высохших слез. Мать ласковым жестом провела по щеке Лины.

– Хочу кое о чем посоветоваться с тобой.

Лина зажмурилась и отрицательно покачала головой.

– Думаешь, не знаю, о чем именно? Ведь я уже почти целый час тут сижу и все слышала. – Она горько усмехнулась. – Я ведь дочь кардиолога, разве не так? Кому как не тебе знать это.

Мадлен в страхе и замешательстве смотрела на дочь, едва ли не впервые в своей жизни замечая в ней женщину. Точнее, видела, какой именно женщиной скоро станет Лина – сильной, собранной, непреклонной.

– Да, – только и смогла Мадлен сказать в ту минуту. Ей хотелось что-нибудь добавить, но не находилось нужных слов.

Лина, прикусив нижнюю губу, смотрела неподвижным взглядом на окошко палаты, за которым виднелась ширма.

– Ты ведь и сама знаешь, чего бы Фрэнсису сейчас хотелось.

– Да, знаю. – К своему ужасу, Мадлен поняла, что сейчас расплачется прямо на глазах у дочери. На глазах у единственного человека в мире, перед которым ей надо было выглядеть предельно сдержанной, сильной, мужественной. Но слезы так и просились на глаза, Мадлен не могла их больше удерживать.

Чуть поколебавшись, Лина шагнула к матери.

– Не плачь, мама. Он... он не хотел бы, чтобы ты плакала. Мадлен притянула к себе дочь, и они очень долго, как показалось Мадлен, простояли в объятиях друг друга, раскачиваясь и плача, плача...

Наконец Мадлен отстранилась, заглянула в прекрасные, мокрые от слез глаза дочери и неуверенно улыбнулась.

– Я люблю тебя, девочка моя. И знаешь, я очень горжусь тобой сейчас. Ты гораздо сильнее, чем я была когда-то.

– И что же нам теперь делать?

Мадлен вздохнула, чувствуя себя страшно постаревшей.

– Нужно будет провести несколько необходимых тестов, а затем я позвоню Крису.

Мадлен возвратилась в палату Фрэнсиса и, подняв телефонную трубку, набрала домашний номер Криса. Он поднял трубку сразу же.