– Давайте приберёмся, – меланхолично предложила Розка.

Друиды оживились и оба уставились на Моржова.

– Начальник, по стольнику на каждого – и мы всё выдрочим! – заявил Чаков.

– А ещё по стольнику – и траву везде скосим, – добавил Бязов.

– Мужики, вы чего к нам присосались? – недовольно поморщилась Розка. – Идите бухайте в другом месте… Борька, надо нам самим уборку территории провести.

– Ты сможешь запрячь упырей? – не поверил Моржов.

– Я же методист по массовым мероприятиям, – покровительственно улыбнулась Розка.

– Одно очень приятное массовое мероприятие со мною ты так и не смогла провести…

– Иди в пень, надоел. Я о деле говорю.

– Ладно, – вздохнув, согласился Моржов. – Мужики, бизнес, значит, такой: достаньте нам в аренду десять граблей. По червонцу за штуку. Сможете?

– О чём речь, начальник! – отодвигая стаканы, обиделись друиды. – Мы здесь родились!…

Их мотоцикл стоял за корпусом. Моржову показалось, что из-за угла уже доносится сдержанное клокотание: от нетерпенья друидов мотоцикл завёлся сам собой.

– Значит, решено: завтра – капитальный шмон! – плотоядно сказала Розка.

– Никогда не откладывай на завтра то, что можно отложить на послезавтра, – пробурчал Щёкин.

Утром Розка выкатилась из корпуса свежая и румяная, как наливное яблочко. Моржов всегда изумлялся способности женщин столь самозабвенно радоваться жизни. Сам же он вышел на свет, словно солдат из окопа – весь искусанный комарами и помятый. «Завтра, блин, еду в Ковязин и покупаю фумигатор!» – клялся он самому себе.

Друиды привезли грабли, и Костёрыч уже скрёб землю возле умывальников. Соня и Милена не выходили из кухни. Завтрак проходил с участием лишь Розки и Щёкина, поутру обычно молчаливого. Зато Розка, расколупывая стопу пластиковых тарелок, искрила энтузиазмом и многообещающе намекала упырям на нечто особенно интересное, приготовленное на сегодня. Охапка граблей за углом корпуса навевала упырям нехорошие предчувствия, и упыри сидели мрачные.

– Ребята! – наконец объявила Розка за чаем. – Сегодня мы с вами устроим субботник!

Упыри чуть не попадали со скамейки, а Моржов захлебнулся сигаретой. Розка, видимо, не подозревала о новом смысле слова «субботник». А упыри – уличные паца – конечно, знали этот смысл. Причём про старое, советское значение слова «субботник» им никто никогда не рассказывал. Тем более уличные паца знали и Сергача-сутенёра, Розкиного мужика. Субботник – это когда менты решают расслабиться, требуют у подконтрольных сутенёров девочек, бухают и трахают шлюх: бесплатно и по беспределу.

Казалось, что упыри готовы шарахнуться во все стороны как можно дальше от Троельги. Но ситуацию спас Серёжа Васенин.

– Роза Дамировна, – укоризненно сказал он, – это ведь только при Советском Союзе рабочие на заводах работали в выходной на субботниках, а деньги перечисляли голодающим детям…

Упыри облегчённо загомонили.

– Ну, вы ляпните так ляпните… – отходя от столбняка, уважительно заметил Розке Гершензон.

– Да что вы, мальчишки, честное слово? – задорно ответила Розка, ничего не почуяв. – Вам нравится в лагере?

– Ничо так, – неохотно согласились упыри.

– Голодом не кормят, – поразмыслив, согласился и Гершензон.

– Но вы посмотрите вокруг – сколько мусора! А лагерь – наш дом! Давайте же все вместе дружно приберёмся в своём доме! Кому же из вас нравится жить на свалке?

Упыри завертели головами, удивлённо оглядывая окрестности. Было ясно, что сравнение лагеря со свалкой им в головы не приходило никогда. В Троельге для них всё было как везде.

– У меня дома в комнате ещё хуже, – недоверчиво пожал плечами Гершензон.

– А вот я согласна принять участие в субботнике! – заявила Наташа Ландышева.

Упыри бешено заржали, а Наташа и бровью не повела.

– Вот Дерьмовочку и забирайте на субботник! – крикнул Гершензон.

– Обезьяны пускай живут как хотят, а девушка должна жить в чистоте, – независимо пояснила Наташа.

– Правильно! – воскликнула Розка. – Субботник – он для нас!

Упыри со смеху повалились друг на друга. Только Ничков сохранил вертикальное положение. До него наконец-то дошло, и он вдруг страшно разгневался.

– Чо, работать?! – завопил он. – Мусор убирать? А мы, что ли, мусорили? Кто мусорил – тот пусть и корячится! Я за всяких уродов работать не обязан!

– Мы вообще на отдых приехали, – вставил Гершензон.

Упыри тотчас заорали, словно бы весь год они пахали, как негры на плантациях, ради драгоценных мгновений летнего отдыха, а вот теперь у них отбирают и это скудное счастье.

– Так ведь для себя же!… – убеждала Розка. – Это же не труд – если весело, если с песней!…

– Вы сама и пойте! – вопили упыри. – Мы не знаем песен! Мы петь не умеем!