Дверь аптеки распахнулась, и в помещение полез кузов детской коляски. Коляску толкала молодая мамаша с лицом сучки.

– С коляской нельзя!… – охнула девчонка за прилавком.

– А куда я её дену? – заорала мамаша. – На улице оставлю?

– Нельзя… – пискнула девчонка-аптекарша.

– Не нравится – обслужи без очереди! – давила мамаша. – Сначала сама роди, а потом оставляй своего ребёнка на улице!

Девчонка-аптекарша покраснела и замолчала. Старуха, стоявшая перед Моржовым, расплатилась и отчалила.

– На чужих-то детей всем плевать! – не унималась мамаша за спиной Моржова, обращаясь к соседке по очереди. – В койки к мужикам залазить все горазды, а рожать никому не надо!…

– Вам что? – не поднимая глаз, тихо спросила у Моржова девчонка-фармацевт.

– Ви… витаминки… – бессильно просипел Моржов.

Он вышел из аптеки, свернул во двор и с размаху швырнул баночку с витаминами в бурьян газона.

– Едем дальше! – сердито сказал он Алёнушке. Алёнушка не ответила.

Моржов подсадил её, взгромоздился сам и ожесточённо заработал педалями. Он знал ещё одну аптеку – за педтехникумом.

– Что, и там не застал, кого ищешь? – наконец спросила Алёнушка, когда Моржов притормозил у светофора.

Моржов только сплюнул.

Они прокатились по зебре через перекрёсток и снова затряслись по тротуару.

– Алёнушка, радость моя, – мрачно заговорил Моржов, – а как же так? Ты ведь тогда сказала, что я импотент. Так всё же я импотент или извращенец? Не могу определиться.

– А что, импотент не может быть извращенцем? – удивилась Алёнушка, недоумённо оглядываясь на Моржова.

Моржов ничего не сумел возразить. ПМ рубило, как гильотина. Моржов понял, что уже крепко устал.

– Слушай, золотко, – сказал он, для внушительности прекращая крутить педали, – оставь ты в покое этих несчастных импотентов и извращенцев. Я обычный парень, честное пионерское. Чего ты меня гвоздишь? Разве я сделал тебе чего плохое?… Даже в то злополучное свидание я не обменял тебя на другую девчонку, не выгнал, не ударил. Я тебе за пивом бегал, я тебе денег дал. Я хороший клиент. Разве тебе не нужны хорошие клиенты?

– Да мне по фиг, – хладнокровно ответила Алёнушка.

И Моржов почувствовал, что ей действительно по фиг. Что ей секс с ним? Секса у неё навалом. Что ей его деньги? Деньги, видно, забирает Лёнчик – как в прошлый раз. А моржовских талантов и душевных даров Алёнушке всё равно не понять. И у Алёнушки нет стимула привечать Моржова.

Нет стимула иметь с ним хорошие отношения – как нет стимула думать, искать связь между фрагментами мозаики, из которой состоит картинка пиксельного мышления. Для Алёнушки, к примеру, не было связи между моржовскими очками (а художнику необходимо хорошее зрение) и моржовскими бабками (заработанными на картинах). Алёнушка не искала этой связи, потому что ничуть в ней не нуждалась. И без того из минимума пикселей получалась более-менее понятная картинка.

Может быть, это было неотъемлемое качество ПМ – отсутствие стимула увеличивать познания? Ведь картинку, как в абстракционизме, можно было сложить из любого количества пикселей, лишь бы их было больше одного.

Моржов зарулил к крыльцу педтехникума и остановился.

– Жди, – уже привычно сказал он Алёнушке, перекидывая ногу через седло велосипеда.

В аптеке опять были люди, в том числе и молодые женщины. За окошком стояла продавщица моржовского (следовательно, съедобного) возраста, а возле неё перекладывали какие-то коробки две девчонки-помощницы уже совсем разбитного вида. Но Моржов устал партизанить.

Он отстоял очередь и внятно сказал в окошко:

– Мне виагру.

Аптекарша и девчонки-помощницы одинаково уставились на Моржова. В нищем городе Ковязин, похоже, никто не спрашивал в аптеках виагру. На хера? Сто граммов и действеннее, и дешевле. Девчонки смотрели на Моржова как на живого инопланетянина – с восторгом и брезгливостью. А продавщица отвела глаза, словно Моржов потребовал надувную бабу для всех видов самоудовлетворения.

– У нас такого нет, – с презрением сквозь зубы процедила аптекарша.

Под ошарашенными взглядами разномастной очереди Моржов деревянно развернулся – как человек, публично получивший пощёчину, – и, прямой, как шпала, вышел вон.

Эта гонка ему осточертела.

– Всё, – сурово сказал он Алёнушке. – Всех нашёл. Со всеми поговорил. Всё узнал. Едем в сауну.

– У тебя всего полчаса осталось, – хмыкнула Алёнушка.

– Я продляю.

– А я не хочу. Я домой пойду. Надоело сегодня. Моржов тяжело вздохнул и закурил, глядя вдоль бульвара Конармии, уходящего вниз к Пряжскому пруду. Небо отражалось в пруду сплошным синим изумлением, и облака гасли, как пена. Тусклыми огнями осыпался Соцпосёлок на Чуланской горе. Красные искры зажглись над башнями дальнего элеватора.