– А как сама Шкиляиха стала директором? – строптиво не согласилась Розка. – Она завучем была. Накатала телегу на Скорнякова, тогдашнего директора Дома пионеров, его и попёрли.

– Но перед этим Скорняков поссорился с городским начальством. А Шкиляиха, в отличие от Скорнякова, начищает Манжетова, как самовар на Масленицу.

Розка фыркнула: ни фига, мол, Моржов не понимает.

– Главное – это качество доноса! – поучительно изрекла она.

Моржов и Розка вошли в тёмную, низкую кухоньку. Печь вовсе не дымила; просто её топили просмолёнными железнодорожными шпалами, вот могучий запах смолы и смутил Розку.

Моржов и Розка постояли, чутко нюхая смоляной чад, словно животные, а затем Моржов неожиданно даже для себя вдруг обнял Розку за упругую, округлую талию, наклонился и стал целовать в губы. Розка будто ждала этого – отдалась поцелую охотно и с удовольствием, но потом оттолкнула Моржова и прошипела:

– Щас ковшиком по башке дам!…

Моржов распрямился, поправляя очки, и серьёзно пояснил:

– Мы же так, чисто по работе.

– Иди рыбу лови, дурак! – приказала Розка.

– Сама дура, – ответил Моржов и вышел. И на губах, и в памяти он уносил запах и вкус горячей смолы – словно лесного пожара.

Он пошагал по Троельге, зорко оглядываясь вокруг, точно проверял свои владения.

В траве за волейбольной площадкой стояли козлы, на которых покойником вытянулась шпала, приговорённая к распилу. Из прореза на её боку свешивалась, бешено блестя, двуручная пила. Друиды сидели в траве, расстелив по клеверу «тормоза» своих штанов, и курили. Мокрые линялые майки облепляли впалые груди и горбатые спины друидов.

– Чего не работаем? – спросил Моржов тоном надсмотрщика.

– Дай перекурить, начальник! – возмутились друиды. – Ты велел до обеда три шпалы сделать, а Розка ещё и картошку на обед мыть не начала! Успеем – и напилим, и наколем!

Друиды напали на золотую жилу. В Троельге кончился газ для плиты. (Возможно, друиды сами же и создали свою жилу: потихоньку открутили вентиль у баллонов и спустили газ.) Зато теперь друиды сделались главными поставщиками дров. За дровами они не ходили в лес, как мудаки-горожане, а воровали шпалы со своего разъезда. Чтобы не раздавить свою мотоциклетку, друиды самоотверженно таскали шпалы на спинах. Каждая шпала (после торга) равнялась восьмидесяти пяти рублям. Друиды вмиг стали очень придирчивы к питанию детей и требовали, чтобы дети на завтрак, обед и ужин получали первое и второе, а также чтобы был полдник. Короче, чтобы печь топилась без передышки.

Моржов оставил друидов и пошёл дальше.

Милена загорала в шезлонге. На ней были чёрные очки, сразу делавшие Милену загадочной и иностранной, как американка. При детях Милена надевала обычный купальник, а не бикини. Моржов встал над Миленой и принялся разглядывать её в бинокль.

Милена некоторое время терпела, потом улыбнулась и сказала:

– Боря, вы мне солнце загораживаете.

– Вы уже отправили донос на Шкиляеву? – строго спросил Моржов, опуская бинокль.

– Ну почему же – донос? – не согласилась Милена.

– Милена, дорогая, это же бесполезно, – нежно и убедительно сказал Моржов, понимая, что самое бесполезное – это переубеждать девиц копать под Шкиляеву.

Улыбка Милены стала снисходительной и покровительственной. Милена ничего не ответила.

– Милена, неужели путь доноса – это нормальный путь?

– Снять начальника, не годящегося для своей работы, – это вполне нормально, – возразила Милена. – А то, что мы написали, – не донос, а обычная производственная жалоба.

– Вот вы хотите быть успешной женщиной… – начал было Моржов, но осёкся.

Милена подняла руку, показав соблазнительнейшую подмышку, и сдвинула чёрные очки на темя. Моржов мгновенно вычитал в этом движении движение истомы после страсти.

– Я – уже – успешная – женщина, – значительно произнесла Милена, продолжая улыбаться.

Моржов снял панаму, молча поклонился, отвернулся и пошёл своим путём.

Вдоль фундамента жилого корпуса вчера друиды взрыли грядку. Теперь Сонечка и Наташа Ландышева сажали сюда цветы, выкопанные с корнями на лугу.

– Предлагаю высадить цветы так, чтобы получилась красивая надпись «Борис Данилович», – сказал Моржов.

– Борис Данилович, идите рыбу удить, – не отрываясь от дела, посоветовала Наташа Ландышева. Она была в огромных Розкиных резиновых перчатках и потому выглядела очень занятой.

Сонечка, как и Милена, была в купальнике. Нагнувшись, она маленькой тяпкой (аренда пятьдесят рублей – в силу уникальности инструмента) окучивала кустики цветов. Сонечка не оглянулась на Моржова, но покраснела так, что даже попа стала пунцовой.

«Надо с девкой что-то делать», – по-отечески размышлял Моржов, путаясь ногами в высоком кипрее, где тропинка сжималась, как промежуток меж пышных Сонечкиных грудей. С лугов, как от летней женщины, пахло мёдом.