— Я хотел спросить, — нерешительно начал Александр Никитич, — откуда вы так знаете все подробности сегодняшней ночи? Откуда вы знаете, что говорил Горохов членам группы Звягинцева?

Молодой человек усмехнулся и, глядя в глаза гостю, спросил:

— А как вы думаете?

— У вас есть там свой человек, — понял Александр Никитич. Молодой человек смотрел ему в лицо, по-прежнему нагло усмехаясь.

— До свидания, — кивнул гость, выходя из гостиной.

«Интересно, — подумал он уже в кабине лифта, кто из людей Звягинцева мог так полно их информировать?»

— Это невозможно, — пробормотал чиновник, в ужасе хватаясь за сердце. — Вы не понимаете, что здесь работают ответственные работники Кабинета Министров.

Я не могу позвонить Липатову. Это грубое нарушение субординации.

Почему они все такие пугливые, эти ответственные сотрудники? Честное слово, самые большие трусы на свете — это высокопоставленные чиновники и политики, больше всего в жизни боящиеся проколоться и слететь со своих постов.

Петрашку повернулся к хозяину кабинета.

— Перестаньте, — сказал он, возьмите себя в руки. Как пройти к Липатову?

— Но вас туда не пустят, — взмолился чиновник, — вы не понимаете. У нас существуют свои порядки. Я просто не могу ему сам позвонить.

Петрашку посмотрел на женщину. Она пожала плечами.

— Он прав. У нас не принято звонить высокому начальству.

— Всегда бывают исключения, — резонно возразил Ион, — а может, вы позвоните Липатову?

Чиновник охнул, но благоразумно промолчал.

— Если это действительно нужно…

Я сколько раз убеждался, что бабы храбрее мужиков. Особенно в таких вопросах, когда нужно рисковать не своей жизнью, а карьерой. Для чиновников жизнь синоним карьеры.

— Это не просто нужно. Сейчас важна каждая минута.

Она поднялась с кресла, подняла трубку, набирая номер, покачала головой.

— Не отвечает.

— У него в приемной секретарь, — подсказал я.

— Да, конечно, — кивнул чиновник, сам поднимая трубку.

— Где товарищ Липатов?

Интересно, что эти чиновники до сих пор называют друг друга «товарищами». Хотя по уровню жизни и своим доходам давно переплюнули любых «господ».

— Его нет, — сообщил нам чиновник.

— Спросите, где он, — потребовал Ион.

— Где он? — безнадежно спросил чиновник.

— Говорят, что сегодня он не вышел на работу, — повернулся к нам чиновник, — он плохо себя чувствовал. — Мы с Ионом переглянулись. Наверно, мы подумали об одном и том же: там что-то случилось.

— Где он живет? — спросил Ион.

— Я не знаю, — чиновник уже положил трубку.

— Позвоните и спросите.

— Они мне не скажут, — испугался чиновник.

— Звоните, — повысил голос Ион.

— Нет, — крикнул чиновник, — это переходит все границы.

Напрасно он это сказал. Ион положил руку на пояс. И хотя у нас не было оружия, грозно сказал:

— Если сейчас не позвонишь, гнида, я тебя пристрелю.

Чиновник снова поднял трубку, набирая номер.

— Это снова я, — испуганно зашептал он, — где живет Георгий Сергеевич?

Да, у меня очень важное дело. Я хотел бы к нему заехать. Нет, по телефону нельзя. Нужно, чтобы он ознакомился с бумагой лично. Спасибо, — он положил трубку.

— На правительственной даче, — выдохнул чиновник.

— Позвоните ему и дайте мне трубку.

— Позвоните сами, — попросил чиновник. — Я действительно не имею права.

— Он раскрыл какую-то книжку и прошептал номер телефона правительственной связи. Ион набрал номер. Долго ждал. Потом положил трубку.

— Вы знаете точный адрес? — спросил Ион.

— Конечно, нет. Но там при въезде будет охрана, которая знает, кто где живет. Вас туда не пустят, — быстро вставил чиновник, но мы его уже не слушали.

— До свидания, — сказал Ион на прощание женщине, и я вежливо кивнул ей, не посмотрев на сидевшего в своем кресле хозяина кабинета. Он, наверно, сегодня вечером получит свой инфаркт, подумал я злорадно. Когда мы уже сидели в автомобиле, Ион спросил меня:

— Что думаешь?

— Не знаю, — честно признался я, — да и думать не особенно хочу. Может, он знал про деньги. А может, дал своему сотруднику свою личную машину. Мы все равно ничего не сможем доказать. Даже если это он стоял за всем этим. А куда сотрудник поехал — это уже не его дело.