– Гор…

Но тот уже исчез.

Исчез. Но он же возвратился; он говорил с ним! Стюарт Коул плакал от облегчения.

Даже на экранчике видеофона с низким разрешением было видно, что Барнс краснолиц и костляв, со срезанным подбородком и приплюснутым носом. Вместе с тем взгляд цепкий и проницательный, а под внешностью лысеющего вояки средних лет кроется недюжинный талант. Несомненно, мастер своего дела.

– Да, слушаю! – отрывисто бросил Барнс.

Коул сделал глубокий вдох и представился:

– Я Коул. Стюарт Коул. Я знаю, что вам известно насчет МТФ и Руфа Роскоу, и могу кое-что к этому добавить.

– Послушайте, уважаемый, сегодня же воскресенье, – вздохнул Барнс с напускной усталостью. – У меня заведено: по воскресеньям никаких дел. Здесь у меня просто рабочая пятиминутка, и я сразу же улетаю…

– Так, всю эту шелуху давай сразу отбросим. У меня нет времени. – Было ясно, что Барнс его просто зондирует, выясняет, кто перед ним: пустозвон, мудозвон или стоящий собеседник. – Я именно тот, за кого себя выдаю, и от меня так просто не отделаться.

Он неловко шевельнулся под пристальным взглядом Барнса, который уже с неприкрытым оценивающим интересом разглядывал его через монитор. Коул был причесан, как бизнесмен, он подобрал в обширном гардеробе хозяина строгий деловой костюм плюс оправу с синеватыми стеклами – ради того чтобы ничем не выделяться из толпы. И все равно ему было не по себе. Он стоял в телефонной будке среди Чайна-тауна, мимо время от времени прогуливались полицейские. По фото Коула в экспресс-бюллетене «Розыск» любая «ищейка» могла опознать его в любую секунду.

– Ты действительно похож на того парня, – подвел итог Барнс.

Коул невольно вздрогнул:

– Ты видел мое фото?

– Конечно. Мы получаем все полицейские бюллетени. За тобой стопроцентный хвост, дорогуша. Ну да ладно, мне-то что. Ты даешь мне след, о котором сейчас заикнулся, а уж мы твой счет покроем сполна, по крайней мере, ту часть, что я останусь должен.

– На Бродвее есть ресторан, – перешел к делу Коул, – называется «Луиджи».

Барнс кивнул:

– Когда?

– Как можно скорее. Я буду поблизости, понаблюдаю. Если все чисто, зайду, как только увижу тебя. Не приноси ничего, что может привлечь внимание.

– Понял. Но может быть, мне…

– … вызвать полицию?

– Ха-ха. – Варне осклабился. – Нет, я хотел сказать: может, мне стоит записать материал для статьи? Диктофон, например?

– Не надо. Там, возможно, сами стены слышат. Я при встрече скажу, где можно раздобыть доказательства.

Коул отключился и перевел взгляд с тлеющего экранчика на яркий свет за окном; контраст такой, что пришлось сощуриться. Он был привычен к ночной жизни; солнечный свет жег радужку, отчего глаза слезились. Коул зевнул: вчера так и не выспался. И пошел вверх по склону – ни дать ни взять бизнесмен, отправившийся в китайский ресторан.

Путь пришлось проделывать среди густого воскресного потока пешеходов, затерявшись в скопище туристов. Слева – шествие безрукавок и солнечных очков; справа – отчаянно сигналящие, стонущие автомобили. Жаркий воздух с примесью пота, бензина, всевозможных дезодорантов, духов, также рыбы и экзотических специй из китайских магазинчиков. Торговцы на обочинах продавали сувениры и мороженое; волнами всходила и снижалась по улицам не то песнь, не то клич воскресного Чайна-тауна: «А вот мор-роженое-е, хал-лёдное-е, вкусное-е!»

Истекая потом в своем непривычном облачении, Коул добрался до Бродвея и теперь блаженно стоял в тени тента через дорогу от «Луиджи», спиной к лавке деликатесов. Стоял и с деланным равнодушием кидал взгляды поверх людской массы, снующей туда-сюда по тротуару. Отсюда был хорошо виден вход в «Луиджи», только вот окно отсвечивало из-за солнца, которое сейчас находилось как раз за его спиной. Хотя по времени Барнсу было еще рано.

Коул стоял теперь на виду, отделившись от основного уличного потока. Огладил руки о брючины. Он нервничал и боялся, а от мысли об этом нервничал и боялся еще сильнее: ведь кто-то мог его заприметить. Напряжение все росло; Коул постоянно одергивал себя, чтобы не оглянуться.

По улице неспешно прокатил полицейский автомобиль. Руки у Коула непроизвольно сжались в кулаки. Он не мигая смотрел вперед. Машина проехала, но нервозность только возросла.

Чтобы как-то отвлечься, он решил думать о Кэтц. Где-то здесь неподалеку они сидели в кофейне, в мыслях друг о друге. При воспоминании о том, что случилось потом, ночью, губы тронула улыбка. Что ни говори, а возраст еще не вышел.

«Он использует тебя» – так она сказала…

Думать о Кэтц расхотелось.