А сам фокус? Турецкий и не собирался его повторять — дважды в одну реку не входят. Философская истина: ничего не поделаешь, вода уже другая. И если у господ Арбузова и Гребенкина, спешно перекраивающих оборонное предприятие под… чуть не выразился — «публичный дом», имеется твердая уверенность в своей правоте, то им можно ответить давно известной фразой Карла Маркса, которая начинается словесной игрой, хотя и содержит абсолютно здравую мысль: «Ваша правота по сравнению с моей правотой столь бесправна, что я вправе…» ну и так далее. Вы полагаете, господа, что вы вправе? А мы считаем, что правы мы, — вот и разберемся… Оно, конечно, бескровные победы случаются нечасто, но если вы уверяете, что ведете цивилизованный бизнес, а не грязный, бандитский захват, то уместно напомнить: трупы на дороге не украшают законопослушного бизнесмена. И вам придется ответить за это. Придется, господа, иначе вы окончательно охамеете…

Эх, с такими бы мыслями, да в суде! Но, увы, до него еще далеко. А вот угроза — она близко. И что бы Костя ни говорил, какую бы независимую и наплевательскую позу ни принимала Ирка, Александр Борисович с удовлетворением выслушал решение Меркулова о том, что за Ириной пока поездят ребятки из «Глории». И старине Питу Реддвею в Германию Костя тоже звонок по поводу Нинки сделает. И сюда, в госпиталь, сменную охрану приставит. Хотя последнего вполне можно было и не делать. Мирно и бездеятельно лежащий в койке Турецкий, естественно, никакой опасности для тех живоглотов не представляет. А вот когда поднимется?… Но до той поры еще немало воды утечет. Впрочем, табельный пистолет, оставшийся на службе, в сейфе, совсем не помешал бы.

Правда, Костя взглянул с изумлением, очевидно, прикидывая какие-то последствия исполнения этого желания Сани, но кивнул с готовностью. Все же волю человека, совершившего подвиг, уважать надо. Даже если она и отдает некоторым идиотизмом. Но этот расклад Александру Борисовичу был понятен: иногда на Меркулова, всю свою сознательную жизнь боровшегося за торжество Истины и Закона, несмотря на то что ему в разные периоды трудовой деятельности приходилось-таки утирать кровавые сопли с физиономии — и в прямом, и в переносном смысле, — накатывала странная уверенность в абсолютной личной правоте. По различным вопросам.

Ну, скажем, к примеру, того или иного события не может быть по той простой причине, что не может быть никогда. Очень убедительно! Кстати, давно сформулировано. И до него. Притчей стало. Пора бы и пересмотреть свой взгляд на очевидную глупость. Раньше говорили, что такой человек — не от мира сего. Потом стали придумывать оговорки, оправдания: мол, сам-то понимает, но эпатирует нарочно, и уж во всяком случае, свои калоши, входя в трамвай, на остановке не оставит. Ну а сегодня, когда всем все «до лампочки», сам факт такого подхода к «суровой действительности» можно объяснить, как бы это ни было неприятно, обыкновенной человеческой старостью. Усталостью ума и веры… Ладно, мол, Костя, изрекай, только говори потише, а то смеяться будут.

Ну, конечно, Костя обиделся, будто Саня самым хамским образом потряс основы его мироощущения, да и вообще — мироздания. Но от своих обещаний не отказался. Уже — победа.

А вот по поводу «серьезного предупреждения» Меркулов выразился однозначно: следствие продолжается. Недавно выступал президент, произнес целую речь по поводу необходимости кардинального усиления борьбы с коррупцией. Нет, продолжать мочить в сортире не надо, но… это… активизировать! Вновь назначенный генеральный прокурор, который присутствовал на заседании правительства, назвал в качестве примера дело о рейдерстве, к которому в настоящее время приковано самое пристальное внимание Генеральной прокуратуры, на что последовал благосклонный кивок «первого лица». Так что, можно считать, высокое одобрение получено. Дело осталось за малым — довести его до суда.

Известие радовало. Не в ироническом ключе, а по-настоящему. Ведь телевизор не только обыватель смотрит, но и господин Гринштейн вместе с Арбузовым и Гребенкиным — тоже, надо понимать. И это означает, что их стремительные действия без законной оценки никак теперь не останутся. Пусть готовятся. Что там сказал городничий у Гоголя? «Да благословит вас Бог, а я не виноват!»

Собираясь уже уходить, Меркулов, естественно, не мог не обратить внимание на кресло-коляску, стоявшую в углу палаты. Скорее для приличия, чем всерьез, спросил, мол, не рановато ли? Уж кому, как не ему, и знать, что вопрос о том, сможет ли Турецкий ходить вообще, а не в ближайшее время, не раз поднимался в разговорах с лечащим врачом. И всякий раз ответ был весьма неопределенным и не обнадеживающим. Нет, Костя не хотел, конечно, расстраивать Саню напоминанием о том, что вся эта его подготовка ничего общего не имеет с пробуждением здорового и счастливого человека, когда тот, проснувшись, но еще не собираясь отбрасывать в сторону одеяло, окунается в некие мечты, которым — он и сам прекрасно знает! — не суждено сбыться. Но почему ж хоть не помечтать немного, а? Кому от этого вред?… Тем более что и народ правильно подметил: хотеть — не вредно, вредно не хотеть! Но здесь-то — совсем другой случай, тут — «хоти — не хоти», все без толку.

А Турецкий, в свою очередь, не стал также «расстраивать» Костю, что коляска эта была последним дружеским напутствием Славки. Уезжая из Москвы навсегда, как тот заявил с горькой убежденностью, Грязнов все-таки надеялся, что судьба отнесется хотя бы к Сане благосклонно. И коляску — последний подарок от него — доставил курьер на следующий день, когда Славкин поезд был уже далеко, в Заволжских степях…

И Александр Борисович подумал тогда, а подумав, твердо решил, что все дальнейшее зависит только и исключительно от него самого. Раз Господь дал еще один, теперь уже, возможно, последний шанс, значит, он знал, что делает. Так как же можно подвести Создателя?! Это же действительно черт знает что! И Турецкий попросил нянечек найти местного специалиста, который смог бы собрать коляску и поставить ее рядом с кроватью. Да, ноги мало что чуют, хотя вставать на них Александр Борисович уже пытался. Но руки-то! Руки же действуют! И он, никому ничего не говоря, пробовал, и не раз, с помощью заметно крепнущих рук, восстанавливающих свои былые силы и сноровку, перекидывать тело в коляску. А кататься по палате — это элементарно, это — техника. Главное, чтоб «вздыхатели» не мешали, не тормозили желание жить полноценно! Не охали и не притаскивали по каждому мелкому поводу врачей, готовых запретить больному даже дышать не по их правилам…

Вот поэтому на снисходительный кивок Кости в сторону коляски Александр Борисович сделал равнодушное лицо и неопределенно пожал плечами. Да, мол, торопятся коллеги… Не расшифровывая конкретных имен. А Меркулов подождал, понял, что для Сани этот вопрос — не важный, далеко не самый главный, и словно бы успокоился. Почему? Ах, ну да, очевидно, он уже окончательно решил для себя все, что касалось дальнейшей судьбы его лучшего, без преувеличения, ученика… и друга, конечно. Бывает такое, ничего страшного. На ошибках, говорят, надо учиться, лучше — на чужих.