На ярко-розовом листке почтовой бумаги был написан номер: 622. Секунду я молча смотрел на эти цифры, потом ощутил боль, как от удара тупоконечной туфлей: у моего персонального шкафчика, когда я был старшеклассником средней школы Крейнс-Вью, был тот же номер. Цифры внизу – кодовая комбинация замка, тоже были в точности такими же, как и тридцать лет назад.

– Это верно? Вы не ошиблись? – от волнения я чуть не кричал.

Женщина озадаченно кивнула.

– Что вы. Я десять минут назад переписала это из ее личного дела.

– Вот паскудство!

Я собирался задать Редмонду еще кое-какие вопросы, но передумал. Надо было заглянуть в ее шкафчик немедленно. От моей растерянности не осталось и следа, теперь я был уверен в себе. Моя жена говорит: берегитесь Фрэнни, когда он знает, кто враг. Антония сказала, что ее убили. Спешно покидая директорский кабинет, я с ужасом подумал: а вдруг несчастную умертвили по той лишь причине, что у нее номер шкафчика совпадал с моим. Олд-вертью, я-подросток, дом Скьяво, Антония. Кто стоит за всем этим и чего они от меня добиваются?

Прозвенел звонок с урока. Оглушительный бах-трах-тарах дверей, захлопавших повсюду и выбивавших стоны из стен. Дети гурьбой высыпали в коридоры – их переполняла сумасшедшая, неодолимая энергия, образующаяся за сорок пять минут сидения в классах на какой-нибудь скучной алгебре. Они вмиг сбивались в стайки, словно металлические стружки, притянутые магнитом, тела сталкивались или ударялись друг о друга на пути бог знает куда. Воздух наполнялся криками и свистом, оглушительным, сумасшедшим хохотом. Три минуты свободы. Ухажеры встречались, чтобы на мгновение приникнуть друг к другу, прежде чем следующий урок обратным потоком растащит их в разные стороны и забросит на разные берега страны Скучляндии еще на сорок пять минут.

Я все это хорошо помнил. Да и можно ли когда-нибудь забыть себя шестнадцатилетнего с душой, полной дерьма и надежды?

– Привет, шеф.

– Привет, мистер Маккейб!

Некоторых учеников я знал. Кое-кто из плохих ребят старался не встречаться со мной взглядом. Я подмигнул одному, сказал «привет» двум другим – и все. Те, кто со мной поздоровался, большего и не желали. Я знал кое-что о школьном этикете. Мы могли прекрасно ладить вне этих стен, но здесь была их территория и действовали их правила. Я был взрослым, к тому же – копом. То есть настоящим чужаком.

Я немного замедлил шаг, внезапно сообразив, что иду этакой странненькой походочкой – ни дать, ни взять спортивная ходьба, что видишь на летних Олимпийских играх. Не то чтобы я смотрю Олимпийские игры, просто иногда, переключая каналы, вдруг увидишь стайку взрослых, переваливающихся в своих «шайках», как утки, с боку на бок. Спешить к шкафчику Антонии было бессмысленно – я не мог его открыть, пока детишки не разбегутся по классам. Я понятия не имел, что может оказаться внутри, и мне не хотелось, чтобы еще какие-нибудь жуткие сюрпризы стали достоянием посторонних глаз.

Футах в двадцати возле стены коридора я увидел Паулину. Она разговаривала с какими-то девицами. Меня она заметила, только когда я подошел к ним почти вплотную.

– Фрэнни! Это правда – насчет Антонии Корандо?

Я остановился и кивком приветствовал ее приятельниц, смотревших на меня со смесью любопытства и недоверия.

– А что вы об этом слышали?

– Что она умерла.

– Это правда.

Девушки переглянулись. Одна из них прижала ладонь к губам и закрыла глаза.

– Ты ее знала, Паулина?

– Совсем немного. У нас иногда были общие занятия в компьютерном классе. Мы разговаривали.

– Какая она была?

– Целеустремленная. Говорили, она была хорошей художницей, здорово рисовала. Но я ее почти не видела – она вечно что-нибудь зубрила.

– Совсем как некоторые! – с осуждением бросила одна из девушек, наверно, имея в виду, что Паулина грешит тем же.

Снова раздался звонок. Одна из девушек на ходу нарочито громко произнесла:

– А твой отчим очень даже ничего-о-о!

– Ну, хватит тебе! – голос Паулины зазвенел от негодования.

Я стоял у окна, пока коридоры не опустели и вокруг снова не воцарилась тишина. Машина «скорой помощи» выезжала со стоянки на дорогу. Я представил себе тело девочки на носилках: ноги в ботинках «док мартенз» раздвинуты буквой «V», руки крестом сложены на груди. На левой руке чуть ниже локтевого сгиба небольшой бугорок с красной точкой – след от укола. Скажите маме, я этого не делала. Это все они.

Много лет назад, в самом начале нашего с Магдой романа, выдалось у нас с ней особо страстное свидание. Когда мы, насытившись друг другом, лежали в изнеможении в постели – удовлетворенные, потные, не в силах пошевелиться, лицом к лицу, – Магда заглянула мне в глаза, до самой души заглянула, миль на десять вглубь, и сказала: «Запомни меня такой, Фрэнни. Не важно, что будет дальше, не важно, как долго это у нас продлится. Я хочу, чтобы ты меня запомнил такой, какая я сейчас, в эту минуту».