– Вы это что, Фрэн, перебрали шнапса вечером в ресторане?

– Где мы? Где это все находится?

Я попытался повернуть голову, оглядеться, но в шее у меня что-то зловеще треснуло, и я на секунду вообще потерял способность двигаться.

– Ясное дело, хватили лишку. В Вене, приятель, как ни странно. Тут рядышком и Голубой Дунай. Помните, мы шли вчера по этой улице на трамвайчик?

– Какой еще трамвайчик?

Он улыбнулся, безмолвно давая понять, что оценил мою шутку.

– Речной трамвайчик, что катает по городу. Помните, вы еще сказали, что он слишком шумит? Но вы ведь почти все время провели в баре со Сывзен, так что не думаю, что слишком уж прислушивались. – Он разразился смехом, напоминавшим ослиный рев. И-а, и-а.

– Что еще за Сьюзен?

– Он спрашивает, что за Сьюзен. Представьте себе, ваша собственная жена.

– Вот те раз! Опять обосрался!

Я снова, на этот раз внимательнее, огляделся по сторонам, и только тогда до меня стало доходить, что именно приключилось. Астопел перенес меня в будущее, в последнюю неделю моей жизни. Которая проходила далеко от дома. В моем сознании всплыло слово «Вина». Его минуту назад произнес клетчатый. Где, черт ее возьми, находится эта самая Вина?

Я снова взглянул на него и собрался было задать следующий вопрос, но меня остановило выражение его лица. Он злился.

– В чем дело?

– Я уже предупреждал вас насчет ругательств, Фрэн. Не люблю я этого дела. Раньше мы уже говорили…

Я приблизился к нему и ухватил его за горло ноющей правой рукой.

– Брось ты мне эту херню пороть, Нытик. Кто ты такой, где мы находимся? И очень тебя прошу – отвечай на мои вопросы и не виляй. Или я вобью твои гнилые зубы тебе в глотку так глубоко, что будешь их чистить через задницу!

В ответ на это Нытик схватил меня за руку и применил какой-то из приемов каратэ. Он вдруг выкрутил руку мне за спину, ухватил ее замком, и я почувствовал старческое дыхание у себя на плече.

– Не валяйте дурака, Фрэн.

Он резко дернул меня за выкрученную руку, и боль в ней стала еще сильнее. Я подумал: еще немного – и вырублюсь.

– Отпустите его бога ради, мистер! На него иногда накатывает маразм, он и не такое может отмочить.

Голос я узнал, но не мог шевельнуться, чтобы удостовериться, действительно ли он принадлежит тому, о ком я подумал.

Нытик ответил из-за моей спины:

– Вы его знаете, молодой человек?

– Да, сэр, это мой дед. Дедушка Маккейб. Руку мою он отпустил, но она осталась, где была.

Несколько секунд мне казалось, что я никогда не смогу ее разогнуть и вернуть в прежнее положение. Она торчала у меня за спиной, как сломанное крыло цыпленка.

– Вы бы посоветовали вашему деду следить за собой, а то он с такими речами нарвется на неприятности.

– Да, сэр. Я за ним присмотрю. Спасибо вам, сэр!

Фрэнни-младший звучал на редкость подхалимски – он лебезил, заискивал, задницу готов был лизнуть. Он подошел ко мне сзади и осторожно взял за другую руку.

Я вырвал ее.

– Ты что еще здесь делаешь?

Он взглянул на Нытика, закатив глаза,– ну что, мол, с него возьмешь.

– Ты никак забыл, дед? Я сегодня утром приехал, чтобы сделать тебе сюрприз.

– Вот как? Ничего себе сюрпризец! – Я попытался убраться, но мои ноги стали ватными. – Я старик! За каким дьяволом я вдруг стал стариком?

– Да ты радоваться должен! Теперь ты знаешь, что проживешь долго. Нечего было лупить Астопела.

– Этот тип украл мои часы!

– Но ты не очень-то дипломатично взял их назад. Я покачал головой.

– Ты бы точно так же поступил. Вспомни того индийца-бригадира у дома Скьяво!

– То было совсем другое. – Он скрестил руки, давая понять, что дискуссия на эту тему закончена.

– Внучок нашелся! Да будь у меня такой внук, я бы на Суматру сбежал!

– Будь ты моим дедом, я бы разорился тебе на билет.

– А вы теперь, значит, решили обсудить семейные проблемы? – Нытик подошел к нам поближе, он снова был сама любезность.

– Как тебя зовут? – Надо же было с чего-то начать, а узнав, кто он такой, я, может статься, и о чем другом догадаюсь.

– Август Гулд, для друзей просто Гас, рад познакомиться. Еще раз. Хотите, пожмем друг другу руки, чтобы все было совсем официально?

– Гас Гулд.

– Совершенно верно, сэр. – Рот у него в улыбке разошелся до ушей, как у тыквы в Хэллоуин.

– Гас, у меня нынче память как решето, Скажи мне, будь другом, где мы сейчас и что мы здесь забыли.