Толик дошагал до моста и свернул на Речную. Лед в реке был серым, в длинной полынье кипела неуемная вода, обсасывая его хрупкие края. Еще день-два - и порушится лед, и черная вода пойдет куролесить по городскому берегу. А потом спадет, оставив в больших лужах зазевавшихся рыбешек. Лужи подсохнут, и рыбешек можно будет брать руками - щурят, окуньков, плотвичек.

Над домом Пантелея Романовича из кирпичной трубы с замысловатым жестяным колпаком вился тонкий дымок.

Пантелей Романович возился на кухне, пахло гнилыми яблоками, спиртом. В рядок под окном стояла пустая винная посуда.

– Ну что, помога?… Яблок нету… Закрываем комбинат, - сказал он, покосившись на входящего Толика.

Толик снял шапку, сел на табурет, помолчал. Где еще можно добыть подгнившие яблоки? Вроде всю округу очистил, выменивал мороженый товар на самогон в четушках. Нету больше ни у кого.

– Может, еще из чего можно эту гадость гнать?

– Из буряка. В деревню бы. Может, у кого в буртах осталось?

Конечно, может, в деревне и можно что достать, может, даже яблоки. Хотя все знают, как там немцы почистили. Кур пожрали, а яиц требуют. Только пропуск нужен на выход из города. Да и много ли на себе принесешь? За так не дадут, менять надо на самогон. Так разве солдаты у шлагбаума свое упустят? Отберут. А за так кто ж даст?

– Надо посоветоваться, - сказал Толик.

– Иди, - откликнулся Пантелей Романович обиженно, - советуйся.

– Так я пойду, дед?

Пантелей Романович не ответил. Толик надел шапку и вышел. Надо посоветоваться с Ржавым, а тот еще с кем надо.

Толик, насвистывая, дошел до мастерской, спустился в подвал.

Василь старательно работал напильником. В тисках была зажата болванка ключа. Напильник скрипел, на стол, обитый потертой жестью, сыпалась мелкая металлическая мука. Щека Василя была перепачкана чем-то темным. В руки въелся металл, спецовка с чужого плеча блестела.

Хозяин мастерской Захаренок, в неизменной фетровой шляпе, возился неподалеку с паяльником, что-то запаивал в корпусе помятого примуса. Он глянул на Толика неприязненно. Толик снял шапку.

– Здравствуйте.

Захаренок что-то промычал в ответ.

– Ну и овчарок в цирке! И все злющие, - сказал Толик.
– И эсэсовцев понаехало с артиллерией. Со станции шли.

– Стало быть, надо, - снизошел Захаренок до реплики.

– Ты по делу или так?
– спросил Василь.

– Да есть дельце…

Василь положил напильник.

– Хозяин, я отлучусь на минутку?

– Господин хозяин… Ходят тут… - проворчал Захаренок.
– А работать дядя будет?

– Я только на минутку.

Захаренок махнул рукой.

Василь вышел с Толиком во двор. В углу двора чернела у стены нерастаявшая куча снега, посыпанная мелкой угольной гарью. Ребята отошли к ней.

– Ну и тип твой хозяин, - сказал Толик.

– Я привык. Это он от важности. Буржуй, понимаешь… Что за дело?

Толик коротко поведал другу о том, что больше гнать самогон не из чего. Яблок нет, а буряк достать негде. Только в деревне.

– Подожди меня, - сказал Василь.
– Пойду у хозяина отпрошусь.

Он спустился в мастерскую, подошел к Захаренку вплотную.

– Такое дело. Деду больше самогон гнать не из чего. Буряк нужен.

Захаренок продолжал медленно водить паяльником по запаянному месту. Наконец поставил примус на стол.

– Гнать обязательно надо. Деньги нужны. Может, деду к фрау сходить? Или к немцу этому, к повару? Так, мол, и так. Доставайте материал, останавливается производство.

– Может, Толик к немцу сходит? Они знакомые.

– Пусть Толик. Только аккуратненько.

Василь выбежал во двор.

– Не отпускает. Работы много. Знаешь, Толик, сходи-ка ты к немцу-повару. Пусть он своей фрау скажет. Ведь для них самогон! Им буряку достать - плевое дело. Только аккуратненько.

– Ясно. Тогда я пошел?
– сказал Толик и кивнул другу.

Во дворе гостиницы топтался часовой. На кухню Толика не пустил.

– Зер, зер… - Толик, умоляюще глядя на часового, проводил ребром ладони по шее, показывая, как ему очень, позарез надо видеть шеф-повара.

Немец попался тупой.

Что делать? Попробовать с главного хода вызвать фрау Копф? Толик вышел из ворот на улицу. Там, у главного, не один, а целых два часовых.

Тогда он решил ждать. Может быть, выйдет фрау, или повар, или еще кто? Он подумал о близнецах. Злата говорила, что они ничего, какими были, не онемечились. Трудно им, наверно, с такой мамашей, если они сами не онемечились. А отец в Красной Армии. Мамаша фашистам прислуживает, а папаша фашистов бьет. Бывает же!…

Толик достал из кармана свой поломанный перочинный ножик. Огляделся кругом в поисках какой-нибудь щепочки, построгать. Панель возле гостиницы была как вылизанная. Он прислонился к стене. Мимо проходили два бобика, полицаи.