– Как же, господин штурмбанфюрер, я сам за этим пропуском ходил, - сказал Павел.

– Так зачем же вы к нему? Что-нибудь срочное?

– Кто же знал, что он такой быстрый?
– сказал Петр.
– Зря через весь город ходили.

– Да еще с ангиной, - покачал головой Гравес.
– И деньги с собой брали?

– А как же. Он без денег ничего не даст, - ответил Павел.

– И не потеряли?

– Что вы, господин штурмбанфюрер!

– А ну, проверь.

Павел достал из кармана деньги.

– Вот. Чего проверять? Мы никогда ничего не теряем. Верно, Петер?

– Мы дисциплинированные, - подтвердил Петр.

– Ну, молодцы.
– Гравес задумчиво посмотрел на братьев

Гертруда ждала сыновей в комнате, где Флич все еще заряжал аппаратуру. Пальцы ее ловко сворачивали длинные шелковые ленты, а лицо было спокойным.

Флич возился с "волшебным" кубиком.

Оба молчали.

Флич думал о погибшем Иване, о Гертруде и мальчиках. Доброе сердце его болело. Он понимал, что сам находится под постоянной угрозой. Евреев из гетто вывозили большими группами в какие-то лагеря. В какие - никто не знал. Ходили упорные слухи, что их просто расстреливают где-то в лесу. Заставили выкопать глубокий ров и сбрасывают в него расстрелянных.

Сначала он не верил, даже представить себе не мог, как это можно ни в чем не повинных людей… Ведь там женщины, дети, старики… В конце концов немцы - цивилизованная Европа, народ древней культуры - Бетховен, Гете, Шиллер, Маркс… Конечно, среди солдат могут попасться недоумки, злобные твари. Так и у нас такие попадаются! Иначе откуда немцы набирают полицаев? А когда повесили Мимозу, все в душе Флича перевернулось, все пришло в смятение. Он понял, что эти, в серо-зеленых и черных мундирах, одной породы с лавочником, зарубившим его отца в девятьсот пятом, во время погрома. Одной породы. И дело здесь не в национальности. Гертруда тоже немка. Дело в воспитании, в понимании жизни. Фашизм он всегда фашизм. Всякое стремление подняться над себе подобными - преступно!

А Гертруда Иоганновна думала об опасности, нависшей над партизанским лагерем в лесу. Ощущение этой опасности стало таким острым, что все, даже личное горе, отодвинулось на второй план.

Когда вернулись мальчики, она только взглянула на их лица и все поняла:

– Уехал.

Оба кивнули.

Гертруда Иоганновна отложила шелковую ленту, поднялась со стула, подошла к окну. Солнце освещало каменную стену ограды напротив. У стены на табуретке пристроилась одна из поварих, чистила картофель. Шанце без шинели, в расстегнутом мундире что-то сердито выговаривал ей.

Что же предпринять?

– Штурмбанфюрер потребовал деньги показать. Думал, мы врем, - донесся до нее голос Павла.

Она повернулась.

– Он здесь?

Гертруда Иоганновна нетерпеливым взглядом оглядела аппаратуру.

– Флиш, голубшик, какой аппарат трудно шинить самому?

– Гм… У меня вся аппаратура в порядке.

– Ну а если поломается?

Флич вспомнил, как мучался с вазой.

– Ну, если поломается, труднее всего чинить вазу, в которой вода превращается в цветы. Я возился с ней две недели.

– Пауль, Петер, быстро ломать эту вазу, - скомандовала Гертруда Иоганновна.

– Зачем, Гертруда? Вы с ума сошли!

– Надо. Надо быстро ломать.

– Хо-ро-шо, - удивленно согласился Флич.

Братья взяли вазу и держали ее на весу.

– Как?
– спросил Петр.

– А вот так, - Флич выбил у них вазу из рук. Она отлетела в угол, что-то в ней хрустнуло и из горловины выскочила пружина. Как тогда, в вагончике, когда готовились к эвакуации.

– Сколько работы зря!
– вздохнул Флич.

– Ругайте этих растяпов, громче ругайте. Это они по своей неосторожности уронили дорогой аппаратур.
– И Гертруда Иоганновна приоткрыла дверь. Пусть вся гостиница слышит шум. Гравес непременно заинтересуется и придет. Она хорошо его изучила.

Флич смотрел на Гертруду Иоганновну во все глаза, наконец сообразил, что от него требуется, и заорал:

– Что вы натворили, негодники! С чем я буду выступать перед господами офицерами? Это ваши дети, фрау Гертруда! Руки и ноги им обломать!

– Как же это вы, мальчики?
– повысила голос Гертруда Иоганновна.
– У вас не руки, а деревяшки какие-то!

Дверь открылась шире, и в ней появился штурмбанфюрер Гравес, оглядел всю компанию, шевельнул светлыми усиками, улыбнулся.

– Впервые вижу вас такой сердитой, фрау Гертруда. Что случилось?

– Дети сломали вазу.

– Вазу?
– удивился Гравес.

– Да, вот эту.

– Мы не нарочно, - плаксиво произнес Павел.

– Она почти что сама упала, - подхватил Петр.