Андре Мэйнотт по крайней мере был в этом уверен. Найдя руки своих компаньонов, он выразительно пожал их, давая понять, что они у цели. Затем он один двинулся вперед. Следующая дверь вела в комнату, описанную господином Шампионом: там, охраняемый бдительным оком главного бухгалтера, стоял знаменитый сейф, сыгравший столь важную роль в начале нашего рассказа. Однако нам до сих пор так и не удавалось его увидеть. Раньше сюда вела всего одна дверь, теперь же путь к сейфу преграждала еще и стальная решетка, установленная во время достославных событий, стремительное развитие которых потребовало сего дополнительного фортификационного сооружения.

Комната была просторна, но с низким потолком. Она одновременно служила спальней юному рассыльному, тому самому, кто соблазнился несравненными прелестями Мазагран; каждый вечер молодой человек со вздохом водружал свою постель на железный сундук с деньгами. Направо и налево были расположены комнаты господина и госпожи Шампион.

Андре нащупал проход между решетчатыми створками, проскользнул в него, и оттолкнув от себя обе створки, захлопнул стальную дверь. В тишине раздался звонкий лязг железа.

– Отлично! – шепнул Андре. – Ловушка захлопнулась.

– Темно словно в печной трубе.

Последние слова были сказаны голосом Трехлапого, словно тот разговаривал с самим собой.

Бывший комиссар полиции и советник остались стоять возле железной решетки. Они больше не узнавали голоса человека, приведшего их сюда.

Трехлапый закашлялся, задвигался и внезапно произнес:

– Да откликнитесь же вы, если вы уже здесь, не изображайте покойника. Я не собираюсь играть с вами в прятки, патрон!

– Я здесь, – глухо донеслось из глубины комнаты, – но черт нас всех побери! Я попался в капкан, словно волк!

– Какой капкан? – спросил Трехлапый. – Разве у вас нет железной боевой рукавицы?

Разумеется, обоим свидетелям не нужно было напоминать о внимательности и осторожности. Однако при слове «рукавица» они невольно подались вперед.

– Мне что-то послышалось, – мгновенно забеспокоился голос в глубине комнаты.

Но в темноте уже отчетливо слышалось шуршание, производимое ползущем по паркету человеком. Трехлапый двигался на голос, тот же продолжал:

Рукавица на мне, но она-то меня и держит… этот мерзавец Брюно подложил мне свинью. Конечно, это он поставил у меня на дороге эту девицу. Негодяй отличный кузнец; он упрятал в боевую рукавицу ловушку для дураков… каждый раз, когда я хочу вытащить руку, в нее впиваются сотни иголок и ранят меня до костей!

– Ну и ну! – ухмыльнулся Трехлапый, продолжая шумно двигаться, – так, значит, это вы оказались дураком!

Вместо ответа прозвучало замысловатое ругательство, ясно выражавшее весь гнев и всю боль говорившего.

– Зато остальное идет как по маслу, – продолжал калека. – Там, наверху, танцуют, нужные нам сплетни уже у всех на устах… Ну, как там ваши иголки?

– Если бы я мог, я бы отрезал себе руку, – заскрежетал зубами Лекок.

Для этого нужен настоящий мастер, – холодно заметил Трехлапый, – и хороший инструмент… Наша механика крутится как изнутри, так и снаружи: юная Эдме Лебер, трое наших молодых людей… собственно, вот и все!

– А что слышно о Брюно? – спросил Лекок.

– Ничего. Что до него, то вам следовало бы купить его, сколько бы он ни запросил.

– Да ведь это тебе было поручено следить за ним… ты виноват…

– Милейший господин Лекок, – оборвал его Трехлапый, – я – что ж, я-то на вашей стороне; но когда сюда придут товарищи, то если они застанут вас в таком положении, берегитесь кинжалов! Они сразу догадаются, что вы тут вовсе не для того, чтобы озолотить ассоциацию.

– Я Хозяин, – ответил Лекок. – Можешь ли ты дотащиться до меня, чтобы разобрать латную рукавицу?

– Ну нет, куда вам до Хозяина! – бросил калека. – Но все-таки я постараюсь вытащить вас из передряги. Эх, будьте уверены, здорово вы влипли!

Лекок, щупавший в темноте ногой вокруг себя, наткнулся в этот момент на бок Трехлапого. Обычно спустя некоторое время глаза привыкают к темноте, однако здесь ночь поистине была непроглядной. Господин Лекок сменил раздраженный тон на добродушный и ласковый:

– Ты мой друг и прекрасно знаешь, что я всегда хотел помочь тебе сделать состояние… Поднимайся!

– Мое состояние! – повторил Матье. – Гм! Гм! Патрон, с вами лучше синица в руках, чем журавль в облаках… Так говорят.

Глухой стон свидетельствовал о том, что Трехлапый изо всех сил пытался выпрямиться.