Вот почему Лекок вдруг стал таким болтливым: так чаще всего поступают те, кто хочет скрыть сильное волнение. И вот почему, пока он говорил, голос его менялся и дрожал.

Что за человек выдавал себя за Трехлапого? Ради каких неведомых целей он освобождал его пойманную в капкан руку?

Скорей всего это был некий неведомый друг, ибо вряд ли враг стал бы проделывать ту работу, которую исполнил Трехлапый: с его стороны это было бы чистейшим безумием. Впрочем, философия господина Лекока и ему подобных значительно отличается от общепринятой, и им не чужды сомнения.

Внезапно в мозгу Лекока блеснул свет. Существуют призраки, чье появление, словно молния, ослепляет того, кому они являются. Призрак Андре Мэйнотта, возникнувший в кромешной тьме кассы Шварца, ослепил взор Приятеля-Тулонца.

Постоянно чувствуя на своей талии давление сильной руки, Трехлапый, возможно, и не догадался об обмане. Он вновь закашлялся, словно желая привлечь внимание к последним словам-признанию Лекока, а затем произнес:

– Патрон, с вас причитается, работа окончена.

Бывший комиссар полиции и советник действительно услышали металлический скрежет разомкнувшейся латной боевой рукавицы. И сразу же следом сдавленный голос прокричал:

– Получай! Вот тебе за работу!

Несмотря на данное обещание, оба свидетеля устремились к решетчатой двери и попытались ее открыть. Инстинкт, обостренный долгим ожиданием, подсказал им, что Лекок, оказавшись на свободе, тут же попытается заколоть Андре Мэйнотта.

И они не ошиблись.

Стремительным, словно молния, броском Лекок, отпустив талию своего освободителя, нанес ему удар кинжалом: он целил прямо в грудь. Но кинжал встретил пустоту, а откуда-то с пола Прозвучал голос калеки:

– Патрон! Вы уронили меня!

В отчаянии Лекок метнулся на этот голос.

– Вот тебе на! – удивленно воскликнул Трехлапый в нескольких метрах от него. – Так-то вы благодарите меня, патрон!

Господин Ролан затряс дверь, но та не поддавалась. Лекок услышал шум и прыгнул в ту сторону, откуда он доносился. Не найдя там своей жертвы, он в ярости забился о решетку.

– Сюда, – позвал его Трехлапый, как подзывают собаку. – Сюда, Приятель-Тулонец! Тебя тут ждут!

На этот раз голос шел с высоты обычного человеческого роста. Издав хриплое рычание, Лекок прыгнул на врага. Мнимый Трехлапый встретил его, прочно стоя на ногах; раздался глухой стук, затем послышался шум яростной борьбы.

И молниеносной – добавим мы, ибо она длилась не более минуты. Во мраке раздался предсмертный вопль.

– Это вы, господин Мэйнотт? – невольно воскликнул советник. – Вы не ранены?

– Так, значит, это он! – заскрежетал зубами тот, чей вопль только что засвидетельствовал его поражение.

– Да, это я, и моя нога стоит на горле этого мерзавца, – ответил Андре своим собственным звучным голосом. – Не волнуйтесь за меня.

Некоторое время было тихо, потом господин Ролан попросил:

– Не убивайте его, им должно заняться правосудие.

Андре Мэйнотт ответил:

– Я не доверяю вашему правосудию, но я не убью его.

Часы пробили два. Это был час, определенный господином Матье для выхода на сцену своих главных актеров: Кокотта и Пиклюса.

Возле главной двери раздалось слабое поскрипывание, и дверь мгновенно открылась. Отмычки были превосходны, а те, в чьих руках они находились, ловко умели ими пользоваться.

– Будет ли завтра день? – раздался шепот.

– Если будет угодно Господу, – столь же тихо прозвучал ответ.

– Это вы, патрон?

Ответа не последовало, зато раздалось два крика, мгновенно заглушённых, и поток света затопил жилище господина Шампиона. В этом ярком свете всем были явлены Пиклюс и Кокотт, связанные и с кляпами во рту. Их удивленные лица явственно свидетельствовали о том, что они не ожидали столь энергичного приема. Из-за них выглядывали агенты полиции, набившиеся в гостиную Шампиона; они с любопытством вытягивали шеи.

Среди этих бравых жандармов вы бы, несомненно, узнали два или три лица заядлых игроков в бильярд. Как и положено, у заговорщиков из трактира «Срезанный колос» также были свои прирученные волки.

Но это частности. В ярком свете стали видны гораздо более важные для нас лица и вещи.

Прежде всего перед нами наконец предстал огромный и тяжелый сейф Шварца, бывший сейф Банселля, уже давно пребывающий в центре нашего рассказа. Его широко распахнутая дверь являла собой лист металла толщиной в четыре дюйма; казалось, что ее нельзя пробить даже из пушки. Роскошные, чрезмерно огромные замки блистали отполированной сталью; на оборотной стороне дверцы выступали замочные язычки с острыми краями. С внешней стороны, непосредственно над тремя накладками из позолоченной меди, предназначенными для «игры в комбинации», были вмонтированы когти-захваты, в обычном состоянии скрытые в массивной накладке, а будучи потревоженными, выскакивающие из маленьких квадратных отверстий; сейчас когти все еще удерживали боевую рукавицу, вспоротую по всей своей длине, словно панцирь омара, вскрытый опытным поваром.